Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael"

Бес бережно взял чашу, выпил и сунул Гнусу.

— Чтоб они нашим огнём умылись, — зло выдохнул Гнус, утирая рот рукавом.

Рыжий принял братину последним. Допил остатки, а последние несколько капель смахнул на землю и в реку — речным духам на откуп.

Бурилом забрал пустую посудину и вернул её Дубине.

— Добро, — сказал Атаман и поправил топор за поясом. — А теперь грузимся.

Он первым ступил на борт. «Плясун» качнулся под его тяжестью, осел на корму и тут же выровнялся. Атаман прошёл на нос и встал там, широко расставив ноги, глядя вперёд, на реку.

Следом полез Волк. За ним Бес. Гнус хлопнул Рыжего по плечу и кивнул на борт — давай, мол, я последний. Рыжий молча перешагнул через планширь и сразу сел к веслу.

Я задержался на мостках. Обернулся.

Ватага стояла на берегу плотной толпой. Щукарь впереди, шапку в руках мнёт. Дубина рядом, хмурый как туча. Лыко, кузнец Микула, ещё с десяток мужиков. Бабы позади, детвора жмётся к ногам. Тишина висела тяжеленная, словно они не нас провожать пришли, а на тризну.

И где-то там, с краю, две фигуры стоят — Дарья и Зоя. Девчонка смотрела на меня не отрываясь. Губы её едва заметно шевелились.

Я коснулся груди там, где под рубахой лежал её камешек. Зоя увидела. Коротко кивнула.

А потом я обвёл взглядом ватагу снова и улыбнулся им.

— Чего застыли⁈ — крикнул я, выдёргивая их из оцепенения. Мой голос хлёстко разнёсся над водой. — Чего рожи смурные повесили? Не надо нас заживо хоронить! Приведу я их обратно целыми, слово Кормчего! А вы тут без дела не сидите. Готовьте Навь, правьте броню и самострелы! Нас ещё Прорва ждёт!

Толпа вздрогнула. Кто-то из мужиков одобрительно крякнул, Дубина расправил плечи и осклабился. Мужики запереглядывались, пихая друг друга локтями.

— Кормчий! — окликнул Бурилом с носа. В его голосе послышалось одобрение. — Хватит языком чесать. Отваливаем.

Я шагнул на борт и прошёл к корме. Положил ладони на затёртую до блеска потесь. Дерево привычно и ухватисто легло в руки.

— Отдать концы! — рявкнул Атаман.

Лыко и ещё двое мужиков проворно скинули верёвки, упёрлись баграми в борт «Плясуна» и разом надавили, крякнув от натуги. Лодка дрогнула и пошла прочь от причала.

— Вёсла на воду!

Гнус и Рыжий опустили лопасти и налегли. «Плясун» рыскнул влево, я твёрдо подправил потесью, и лодка выровнялась, забирая к стремнине. Волокуши со смертельным грузом потянулись следом, переваливаясь на волне.

Берег начал отдаляться. Толпа на причале становилась всё меньше.

Течение подхватило нас, Гнус с Рыжим нашли ровный ритм, и с каждым гребком Гнездо уходило всё дальше.

Поворот реки надвинулся быстро. Лесистый мыс вырос по правому борту, закрывая собой избы, сараи и людей на мостках. Последним скрылся тонкий сизый дым от поварни.

Река несла нас вперёд. Впереди Городец, княжий флот и жаркое дело.

Жребий брошен.

Глава 24

«Плясун» шёл тяжело.

Связанные лодки с грузом тянули корму вниз, и лодка сидела в воде глубоко. Косой парус ловил слабый ветер и тащил нас еле-еле. Слишком много веса висело на привязи.

Семнадцать горшков и четыре бочонка. Смерть, упакованная в глину и дерево, щедро залитая смолой и укрытая дерюгой. Одна случайная искра и мы все взлетим на воздух, не успев даже выругаться напоследок. Да плотики еще. Четыре штуки.

Протока вилась между берегов, заросших ивняком и маленькими деревцами. Ветви смыкались над головой, ветер здесь гулял плохо, путался в листве и терял силу. Я то и дело подправлял потесь, ловя каждый порыв, выжимая из паруса всё, что можно.

Бурилом сидел на носу, хмуро всматриваясь вперёд. Волк устроился на корме и время от времени оглядывался, проверяя, как идут на буксире плотики с нашей смертью. Гнус с Рыжим держали вёсла наготове на случай, если ветер совсем стихнет.

Тягучую тишину нарушал только скрип снастей да легкий плеск воды под форштевнем.

— Слыхал я, — вдруг негромко подал голос Гнус, мечтательно глядя на небо, — что за морем купцы вино пьют не из деревянных кружек, а из стекла. Тонкого такого, прозрачного, как первый лёд. И бабы у них там в шелках ходят, да таких легких, что весь отрез в одном кулаке спрятать можно…

Рыжий тихо хмыкнул, не выпуская рукояти весла:

— Тебе бы, Гнус, всё шелка щупать да стекло лизать. Ты на буксир наш лучше оглянись. У нас вон сзади целый воз знатных «заморских пряностей» болтается. Как на подводный камень наскочим — вмиг сам в стекляшку превратишься. И звенеть над рекой будешь долго.

Волк на корме оскалился, оценив незамысловатый юморок. Он медленно провел пальцем по лезвию ножа, не спуская глаз с Гнуса.

— Ага, и лететь над водой будешь весь в красных шелках. Заморский купец, мать твою… — Он помолчал, разглядывая Гнуса, и вдруг добавил уже тише, угрюмо кивнув на буксир: — Но если эту дрянь князю под брюхо засунем и сами живы останемся… Может, и увидим когда-то стекло это. С бабами.

Гнус судорожно сглотнул. Шутка проняла его до костей, но последние слова Волка заставили его впалую грудь чуть расправиться. В глазах снова появился азарт, смешанный со страхом. Он крепче перехватил весло, покосившись на укрытые дерюгой бочонки.

— Умеете вы, дядьки, душу порадовать, — хмуро буркнул он и принялся подгребать вместе с Рыжим, так как ветер что-то совсем ослаб.

Бес по-прежнему молчал, вжавшись в борт, но губы его дрогнули в невеселой усмешке.

К вечеру протока начала расширяться. Берега разошлись, заросли поредели, и впереди заблестела открытая, просторная вода. Мы подошли к главной реке.

— Стой, — негромко сказал Бурилом.

Волк сбросил парус. «Плясун» по инерции скользнул ещё немного и замер.

Впереди, за последними камышами, лежала широкая вода, просматриваемая на версту в обе стороны.

— В камыши, — скомандовал Атаман. — Ждём темноты.

Гнус и Рыжий взялись за вёсла и загнали «Плясуна» в густые заросли недалеко от устья протоки. Камыши сомкнулись над головами, надежно скрывая нас от чужих глаз. Лодки подтянули поближе и тоже спрятали.

Мы расселись по лавкам, стараясь не шевелиться. Солнце садилось, тени от деревьев тянулись по воде черными щупальцами.

— Слушайте сюда, — Бес сел поудобнее и понизил голос, хотя вокруг на версту не было ни души. — Я три года по этой реке на цепи ходил. Знаю, как княжьи воду стерегут.

Гнус хмыкнул.

— Ну давай, просвети нас, тёмных.

— Всю реку они не кроют, кишка тонка, — Бес не обратил внимания на подначку. — Но ближе к Городцу заставы стоят. Ночью княжьи псы не плавают. Зачем гонять ладьи по темноте, брюха пороть, если можно сидеть на месте и слушать?

— Как это — слушать? — нахмурился Рыжий.

— А вот так. Выбирают узкие места, где река сжимается. Горлышки. Жгут на берегах огромные костры, чтобы стрежень светился как днём. Мышь не проскочит. А на границе света и тени ставят на якорь карбас. На нём стража сидит молча. Просто слушают реку.

Волк задумчиво потёр подбородок.

— Слушают, значит. Всплеск весла, стук уключины?

— Всё слушают, — кивнул Бес. — Кашлянешь, скрипнешь доской — туда сразу полетят стрелы. А с берега сорвётся дежурный отряд.

Бурилом слушал молча, уперев локти в колени.

— Сколько таких горлышек до Городца?

— Два. Одно на полпути, второе — перед самым портом.

— И как мимо них проползти? — подал голос Гнус. — По воздуху перелететь?

— Идти там, куда свет от костров не достаёт, — Бес пожал плечами. — Под самым берегом, в самой тени, по мелководью. Только там коряги, топляки, камни. Обычная лодка в темноте днище распорет на первой же сажени.

Все посмотрели на меня.

— Проведу, — коротко сказал я.

Гнус хотел что-то вякнуть, но Бурилом его опередил.

— Хватит лясы точить. Уключины салом мажьте. Когда стемнеет — выходим. Грести будем в полсилы, если ветра не будет. Лопасти из воды не вынимать. Ни звука, ни слова. Ясно?