Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

— Понимаю, — сказал Михаил Иванович.

— Когда я более-менее свыкся с тем, что внутри меня оно, убедил, что не след поддаваться панике, что любой может проявить малодушие, но лишь трус повернёт обратно, а человек сознательный, человек, опора которого — разум, он пойдёт дальше. Воспользуется обстоятельствами, чтобы изменить себя и сделать лучше. И я стал постигать новые способности. А они были удивительны.

— Сав, — Яр дёрнул за рукав. — К нам тут, похоже, гости…

Он потянулся и повёл плечами.

— Ты это, сядь пока на землю вот, чтоб не зашиб ненароком.

[1] Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века — Шестаков и Панов. Следует понимать, что богато жила лишь очень малая часть дворян. Три четверти — это или мелкопоместное или вовсе безземельное дворянство, существовавшее мало лучше крестьян.

Глава 25

Глава 25

Году грядущему покровительствует планета Венера. Наибольшее участие имеет она в красоте и счастии женщин в лице и во всех членах. Родившияся под правительством ея очень пригожи, влюбчивы, охотны к музыке, во всем благосклонны, приятны и ото всех хвалимы и почитаемы, телом статны и пригожи, приятнаго и веселаго взору, с кудрявыми волосами и круглым лицом, роскошны, милосердны, женолюбивы.

Звездочёт

Призрак, которого я выпустил — как-то вот уверенней себя чувствую — втянул воздух и чихнул.

Из ближайшего переулка доносились запахи перегара и кислых щей, немытого тела, дыма и испражнений. И голоса тоже доносились.

— Может, ещё мимо пройдут? — сказал я тихо.

Вот не то, чтобы боялся, но отвлекаться не хотелось.

— Да не, — Демидов разминал кулаки. — Сперва эта баба оглашенная прибегала, вроде как тишком. Ну та, из переулка, а после уж с мужиком вернулась, но они ушли. А теперь пришли.

Это я, похоже, увлёкся, если такое паломничество пропустил. Ошибка. И непростительная. Не будь тут Демидова, могло бы получится нехорошо.

— Тамочки они! Я говорю, вон тамочки! — визгливый бабский голос прорезал ночь. И оборвался. Звук затрещины вышел громким и хлёстким. — Ай, что ты творишь…

— Заткнись, дура, — жёстко ответил мужчина. И вышел-таки из переулка. Неспешно так, по-хозяйски. Надо же, какой здоровый, пожалуй, даже поздоровее Демидова будет.

— А они с ними! — баба выскочила из-за спины. — Я тебе говорю! С ними вот! Сидят и ждут!

— Заткнись.

От затрещины баба увернулась и снова за спиной спряталась. Мужик вперился в нас взглядом. Разве что не ощупывал. Ну и мы тоже смотрели. Чего ж не глянуть. Башка круглая, но какая-то будто помятая, со вдавленным бугристым черепом. Старые шрамы на нём кажутся этакими швами, будто голову эту сперва раздавили, а потом, спохватившись, поправили наспех. Ухо одно отсутствует, другое смятое, этаким комком теста, к башке прилепленным. Самое интересное — нос, точнее его отсутствие. Над клочковатою короткой бородой виднелись две дыры.

Но при том одет мужик был не в лохмотья.

— Гимназисты? — спросил мужик, впрочем, не приближаясь. И в позе, и в фигуре его ощущалась настороженность. И глаза прищурил, и сжал чего-то в пудовом кулаке, но не бросается, хотя с его точки зрения мы не соперники.

Только… опытный зверь.

Старый.

И понимает, что не всё то, чем кажется.

— Вроде того, уважаемый, — ответил я спокойно. — Как полагаю, имеет место некоторое… недопонимание?

— Чего он лепечет, Рваный? — из тьмы вывалился другой мужичонка, тоже весьма характерного вида, в длинном жилете на голое тело и широких шароварах. Вот прям классический разбойник. И пояс имеется, и даже длиннорылый уродливый какой-то револьвер с раструбом из-за пояса торчит.

Мне аж интересно стало, этот антиквариат стреляет.

Хотя Призрак уловил каплю силы. Значит, не просто антиквариат, но артефакторный.

— Цыц, — кратко сказал Рваный.

— Да вдарь ему! — женщина выскочила с другой стороны. — Хлыза! Ты этих тощих одною рукой…

— Цыц, сказал, — теперь он не промахнулся, и оплеуха заставила женщину заткнуться. Нам же Рваный сказал. — Вы, небось, заблудились, хлопчики? Может, проводить вас? А то места туточки такие… неспокойные.

— Рваный, ты чего… — второй мужик возмутился. — Да…

— И люди бестолковые, верно, господине? — вопрос был адресован Демидову. — Уж не серчайте на них. А ежель вам тут чего надобно, то скажите. Поможем.

Улыбка у него жуткая. Части зубов нет, а те, которые есть, треугольные, что у акулы.

— Рваный… да чего ты перед этими стелешься… да…

Хлыза выскочил, выкидывая перед собой нож, появившийся в руке будто из ниоткуда. С ножом он, к слову, управляться умел. Но сейчас явно красовался, выписывая вензеля так, что клинок только поблёскивал.

Пугал, значит.

— Я их…

Рваный только башкой покачал и произнёс:

— Коль дурак, то это надолго, так мой батюшка сказывал…

Яр, глянув на этот цирк, решил поучаствовать. То ли сам по себе, то ли надоело стоять без дела. Он лениво повёл плечами, а затем топнул и так, что земля отозвалась гулом. А ноги танцора с ножом вдруг провалились. Да и увязли в камне. Он только и успел, что охнуть.

— Дарник… — пискнула баба, пятясь.

— Вот я про что и говорил, — Рваный наклонился, ножичек поднял да и убрал за пазуху. — Думать надобно, думать.

И Хлызе своему по лбу постучал.

Я отвлёкся, глянул — Михаил Иванович продолжал слушать Ворона. Тот пока не помер, сидел, скособочившись, что-то там бормотал про то, как корабли того и гляди забороздят по просторам нового мира. Ну ладно, говорит и пускай себе.

Я потом основное выспрошу, если будет, чего.

— Пусти! — заскулил Хлыза, ноги которого продолжали погружаться. А хорошо вышло, прям как в сказке, по колени ушёл в мать-землю. Или как там было? — П-пустите! Я п-понял!

— Пусти дурака, господин. Человек он не самый добрый, но товарищ справный, — Рваный огладил рубаху. А одежонка на нём добрая. Пусть и не по фигуре шита, не портным, но и рубаха шелковая, и жилет вон имеется, не кожаный, а такой, как приказчики местные носят. Портки модные, в тонкую полоску.

И человек он в здешних местах не последний, стало быть.

— Пусти, — шепнул я Демидову. — Надо со старшим поговорить.

— Он из катаржан, — шёпотом ответил Демидов. — Беглый. И лютый. Видишь, ноздри рвали.

— Ваша правда, господин, — слух у Рваного оказался отменным. — Всякое в моей жизни бывало. И крови на руках изрядно есть… и всякой. Да только то дела нашии. Внутренние.

А ведь и речь у него правильная. И держится, пусть и с опаской, но спину не гнёт. И страха не показывает. Уверен.

Спокоен.

Пытается договориться.

Хлыза, вдруг решив, что ещё немного и в конец потонет, рванулся.

— Убивают… — заголосила баба. — Поможите…

— Цыц, — Рваный умел двигаться быстро. И женщину эту сцапал, зажал рот рукой. Она лишь задёргалась. — Чего вы хотите за его вот?

— Поговорить, — сказал я вместо Демидова. — Честно ответишь на наши вопросы. А твои людишки не станут мешать. Ни нам, ни там дальше… беседе.

Баба задёргалась, явно желая сказать что-то.

— Только пусть не орёт.

— Не отпускай их! — горячо заговорила она. — Там же ж тот! Он самый! Который Машку… который Людожор! Я его сперва не спознала! А потом как спознала! Он это! Вот те крест, что она самый!

— Угомонись.

— Не отпускай, — захныкала баба. — Он же ж вернётся! И точно добьёт! А если не меня, то прочих девок… не…

— И с ней тоже, — я понял, что чего-то мы да упустили. Знать не знаю, что именно. Ворон здесь бывал?

Хотя, почему бы и нет?

Он ведь в городе довольно давно. Это он сейчас из гимназии носу не кажет, а что раньше было?

— Вот про Людожора она мне пускай и расскажет.

Рваный кивнул и руку убрал. И тотчас баба вывернулась из захвата, чтобы с визгом броситься прочь. Попыталась. Я вытащил Призрака прямо перед ней.