Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

— Позже обсудим.

— Да вы оптимист, однако. Но обсуждать тут нечего. Я не могу сказать, что происходило. Да и вряд ли вовсе дотяну до утра.

— Всё в руках Господа, — произнёс Михаил, и это не звучало насмешкой.

— Всё… скажите, а если я попрошу вот грехи отпустить? Скажу, что каюсь… отпустите?

— Отпущу.

— А они отпустятся? Просто всегда удивляло вот это… пойдёшь, протарабанишь список прегрешений, молитву прочтёшь столько раз, сколько скажут, лбом о пол постучишься, крест поцелуешь и всё, снова чист перед Ним. И поэтому поневоле начинаешь думать, вправду ли есть Он, который всемогущий. И если так, то почему так просто прощает?

— Ему прощать и не надо.

— А кому надо?

— Вам. Ваше прощение — это ваше дело. Вашего разума. Вашей души. И грехи свои только вы себе и способны отпустить.

— Любопытная концепция. Если выживу, обдумаю.

— Постарайтесь уж. Стало быть, вы согласились измениться?

— Скажем так, у меня и мысли не возникло отказать. Напротив. Я жаждал перемен. Я… понимаете, это как будто тебе показали возможность воплощения твоей мечты. Не когда-то там, в далёком будущем, до которого ты не дотянешь. А здесь и сейчас. Вот есть земли, свободные, что от государя, что от аристократов, что от жандармерии. Чистый лист…

Так себе листочек.

Голые степи. Странные растения. Твари, с которыми и при наличии пулемётов не так-то легко справится.

— Да, и сложности, несомненно. Но сложности помогли бы сплотить общество, сделать его цельным, монолитным. Когда жизнь всех зависела бы от труда каждого…

Всем оставалось бы лишь посочувствовать.

— И Гераклит занимался не только изменениями людей. Уже вывели пшеницу, которая росла в том мире. Животных, способных питаться той травой. И мясо этих животных вполне годилось в пищу.

Чтоб их.

Экспериментаторы.

— Более того, по расчётам Гераклита, это мясо содержало бы высокую концентрацию силы. А она естественным образом меняла бы людей, делая каждое новое поколение более… родственным миру.

Или более похожим на тварей? Только уже разумных. Хотя… разум — штука такая, сложнообъяснимая. Тьма вон вряд ли читать умеет или научится решать задачи, но и неразумной называть её язык не повернётся.

— Более того, твари должны были стать проводниками и помощниками, нашей тайной силой уже в этом мире. Тем, что можно противопоставить аристократам с их магией.

Как устоять против этакого-то?

— И я согласился. Следом за мной — другие. Не все, но лишь те, кто был удостоен доверия. Их организация состоит из нескольких отдельных сегментов… символ — часы. Циферблат. Двенадцать часов, двенадцать частей, которые есть единое целое, служат единому целому — во славу человечества. Прогрессу… сейчас. Мысли немного путаются всё-таки. Но я справлюсь. Я…

Он снова припал к фляге, уже не жалуясь на горечь.

И да, с Михаилом Ивановичем стоит побеседовать на предмет того, что он о подобных тварях знает и почему нам не рассказал.

— Во главе каждого сегмента Философ. Им можно стать, но сперва ты Послушник, потом можешь стать Учеником. Тот — Подмастерьем и даже Мастером… мастеров всего двое. И оба использовали маски. Но кое-что я заметил. Один точно из охотников, второй — из целителей. Друг друга не любят.

Теперь Ворон говорил очень кратко. Отрывисто.

— Но слушаются Гераклита беспрекословно. Послушание и подчинение. Основы основ, чтобы двигаться по пути Познания. Меня сразу удостоили звания Ученика. Хотя по сути это низший уровень тех, кто вообще знает о Философах. Послушники в большинстве своём понятия не имеют, на кого работают. Точнее есть два вида. Потенциально годные к учению, и те, кем просто пользуются. Ещё существуют Посредники, это те, кто стоит между организацией и людьми. Разными. Я позже узнал, что тоже выполнял некоторые… заказы… экспроприации… или приказ на устранение… какой-нибудь чиновник или вот из дворян… заслуживающий казни, конечно. Да… вот.

Он вытер нос и посмотрел на руку. Крови не было. Сопли только.

— Посредники и присматриваются, ищут тех, кто может представлять интерес… разный интерес. Вот… и меня заметили. Потом наблюдали. Потом уже дальше. Я прозрел и принёс клятву. И получил шанс возвыситься. Плевать. Возвышения никогда не жаждал, но знания… перспективы… сперва, конечно, я проходил проверки. Доказывал пользу. Расширил ячейку, создал другие. Нашёл людей… это проблема, к слову, сейчас. Студенты утратили пыл сердца.

Или, вернее, включили мозги?

— Но справился. Потом участвовал в нескольких акциях, уже сознательно… наладил контакты с уголовниками. Не горжусь, но порой приходится марать руки ради высокой цели.

Ну да, знакомая песня.

Хотя и мне приходилось. И тоже не горжусь. И ещё не известно, как оно потом будет, дальше.

— Они искали одарённых. Их немного, а уж таких, из-за кого не перевернут весь город, и того меньше. Голубую кровь задевать себе дороже, даже если совсем уж беднота. То одна пропажа, вторая… и слухи пойдут. Нет, надо было иначе. Вот через тёмников и разработали… на самом деле многие люди имеют дар, но не у всех он раскрывается. Да это вы и без меня знаете. Там много… расскажу потом. Коль жив останусь.

И столько надежды в голосе, будто ждёт подтверждения, что жив останется.

И снова я его понял. Нет, Ворон не боялся смерти, как и я в своё время — дерьмо, надо же, как мы похожи. Но не бояться — одно, а упускать хоть крохотный, но шанс на жизнь — совсем другое.

— Когда убедились, что я полезен, мне предложили стать подмастерьем… войти в круг избранных… понимающих… знающих. Чёрт! — Ворон сжал голову. — Поверить не могу, что я был таким идиотом!

Да, да.

Случается.

И кризис веры тоже.

— Надо лишь согласиться… ритуал… принять то, что делает нас особенными, отличными от людей. Точнее новыми людьми!

— Тварь?

— Тень. Силу иного мира. Могущество. Они не лгали, что ритуал опасен. Что не все его переносят. Что важно и наличие дара, крепкого, развитого дара, и внутренняя сила. Решимость. Я думал, что чего-чего, а силы и решимости хватает. И согласился. Как и что было, не знаю. Мне поднесли напиток, я выпил и уснул. Сны были на редкость дерьмовыми… кошмары, что тут говорить. И больно. Во сне тоже может быть больно, но при этом вырваться ты не способен. Лежишь там, в кошмарах, вязнешь и орёшь. А когда очнулся, то увидел Розу… это… девица… одна… она давно на них работала. Раньше меня. Потом скажу, как найти.

— Знаем.

— Даже так? Она тварь. Она… больше тварь, чем я.

Ну, это смотря как мерять.

Как вообще определить, кто тварь, а у кого жизненные обстоятельства? Не случалось мне над таким задумываться. И сейчас бы не думать, но оно из головы не идёт.

— Она сказала, что я выжил. Один из четверых. И что это хорошо. Что мне нужно немного отдохнуть и привыкнуть к… существу. Посоветовала не сопротивляться, но дать ему имя. Знаете, что страшно?

Ещё и страшно?

— Я впервые почувствовал, что душа существует. Там. Внутри. Что она есть! Действительно есть. И что в эту душу посадили то, что её выжирает. А ещё, что извлечь это не получится. Роза рассказывала, что сперва ощущения будут неприятны, но чем дальше, тем сильнее мы будем сродняться. Чувствовать друг друга и так далее… что тут вопрос привычки.

— И как?

— Не вышло. У меня не вышло. Хотя я старался. Когда первый ужас прошёл, появились мысли, что это вот, про душу, просто примерещилось. Знаете, ведь бывает так, что испугался. Надумал. А потом как-то и успокаиваешься. Вот и я позволил себе это спокойствие. Зря, конечно, но Роза помогала. Учила. Рассказывала. И получалось, что всё не так и страшно. Там, в месте, где мы находились. Только не спрашивайте, я и сам не совсем понимаю, где это место. Оно воспринималось иначе, но… на той стороне мне случалось бывать. Твари требовалась сила, чтобы окрепнуть. И да, я испытал восторг. Когда сперва ты видишь лишь туман, а затем туман отступает и пред тобой открывается новый неизведанный мир… это не передать словами.