Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

Ворон снова согнулся. Он не кашлял, но сплюнул и вязкий ком слюны потянулся к земле.

— Встреч было несколько. Я понимаю, что был им нужен, если вот так… тратили время… даже не я, но те, кого я собрал. У меня имелось имя. Репутация. И за мной пошли бы. Как за тем, кто встал над толпой. Прямо по их науке… меня пригласили на ту сторону. Взглянуть на новый мир, который открыт тем, кто готов… сперва амулет, позволяющий видеть. Потом… потом уже и это вот… эта вот… если она вырвется, вы ведь её уничтожите? Плевать на то, что со мной станет. Я с самого начала знал, что своя смерть не грозит.

— Что на той стороне? — прервал его Михаил Иванович.

— Их несколько… не знаю, я видел и разговаривал лишь с одним, с Гераклитом. Но знаю, что есть Платон, Сократ… есть Аристотель, кажется. Как понимаете, со мной подобные вопросы не обсуждали, но разговоры время от времени велись, а я ловил их. Сохранял в памяти. Знаю, что сперва это было общество по интересом.

Ага, кружок шаловливые ручки.

— Его собрал кто-то из профессоров… Петербуржский университет. Не спрашивайте, его имя не называли. Называли Наставником. Говорили с уважением, но как… как о мёртвом? Да, точно… однажды Гераклит так и сказал, что, мол, Наставник гордился бы нами.

Вдох.

И выдох.

И речь становится более быстрой.

— Империя никогда не занималась наукой. Тратила деньги на армию. На флот. На аристократов, чтоб их… а наукой — нет. И мы отставали от Европы. Там Инквизиция тоже многое ограничивает, но с другой стороны ряд направлений поддерживает и финансирует. И это даёт ей преимущество. Наставник полагал, что наука — это возможности для общества. Он создал тайное общество студентов.

— Философов?

— Да. Думаю, сперва это было скорее дань моде. Красивое название. Клуб по интересам. Но они менялись. Увлеклись. И пришли… пришли к пониманию… — Ворон потёр лоб. — Умные люди будут двигать общество по пути прогресса… цели… их цели соответствовали моим. В какой-то мере соответствовали. Всеобщее образование. Повышение уровня жизни. Борьба с бедностью. Изменение социальной структуры, чтобы во главе угла стояли не имя рода или сила, но разум. Холодный разум.

Мне вот как-то тоже не тепло сделалось.

Или просто засиделся? Осень близко, холодком и тянет.

— А ещё экспансия. Это… одно из направлений… их много. Разных. Каждый из Философов занимается своей отраслью. Извините. Давит. Вот тут, — он потёр грудь. — Кто-то курирует образование. Добивается, чтобы школы открывались, чтобы принимали всех. Чтобы отменили этот идиотский эдикт о кухаркиных детях. В планах — организация обучения для талантливых детей, вне зависимости от сословия. Или вот здоровье… создание единой системы, подвластной министерству. Гильдия выступает против и категорически. Целители опасны. Но… у них получается. У Философов. Есть подвижки. И ваш… ваш знакомый… его проект наверняка будет интересен… привлечёт внимание.

— А чем занимался Гераклит? Возьмите, выпейте, — Михаил Иванович вытащил флягу. — Не кривись, человече. Травки кой-какие, чтоб ты не помер прямо тут.

Фляга едва не выпала из пальцев Ворона, но Михаил Иванович помог удержать.

— От так, пей, и ещё глоток.

— Г-горькое у вас варево.

— Так, лекарство сладким быть не обязано. Так чем твой Гераклит занимался?

— Не мой… но да… вопросами экспансии. Два смежных мира — это возможности… невероятные возможности… Европа живёт за счёт колоний. Африка, Америка… оттуда идут потоки золота, питая метрополию. И не только золото. Там огромные земли, на которых трудятся люди.

Ворон выдохнул и вытер рот ладонью.

— В колониях труд дёшев. И прибыль от торговли с ними немалая. И ресурсы скрыты. Тот же каучук, которого нужно всё больше и больше, приносит Австрии золото. Нефть. Бензин. Хлопок и ткани. И многое, многое иное… но разве сравнится всё это с тем, что есть в мире кромешном?

Ну-ну, что там говорится? В народных мудростях?

За морем телушка — полушка, да рубль перевоз.

— Гераклит уверен, что и там, в Европе, давно разрабатывают возможности освоения смежных миров. Что Инквизиция отлично понимает, какие это возможности. И да, раньше люди боялись… они были слабее тварей, но теперь появились скорострельные ружья. Пушки. Машины. Создаются надёжные щиты. И в местах стабильных прорывов давно уже существуют стационарные поселения, которые вышли за рамки обычных фортов. А современные дирижабли свяжут отдельные поселения. Или вот железные дороги. Если проложить их и пустить бронированные поезда, то тварей можно не боятся. Люди приспосабливаются. И к тому миру, и к силе его.

— Как охотники?

— Именно. Как-то он обмолвился, что охотники — это просто удачное… как же он выразился… изменение? Под влиянием силы. Что их сродство с тварью не высшее благословение. Что есть примеры и из нашего мира, когда два живых существа связываются друг с другом и живут, помогая одно одному. И что надо лишь понять принцип…

Ворон сделал долгий медленный выдох.

— И что над разгадкой он работает уже не один десяток лет… что многого добился… особенно в последний год… продвинулся… у него появилась книга.

Опаньки.

А вот это совсем сюрприз.

— Когда… он ещё обихаживал меня на эксперимент, то допускал в лаборатории. Показывал. И книгу в том числе. Такая… чёрная. И письмена непонятные. Я пытался прочесть, но это не латынь. И вовсе ощущение, что строки живые. Ползают. Извиваются. Смотреть на них крайне неприятно.

Гераклит, значит.

— Я сказал. А он ответил, что тот, другой мир, он куда более старый, чем мы думаем. И что в нём есть следы иных цивилизаций. И книга — свидетельство их существования.

В данном случае товарищ Гераклит не так уж и не прав. Следы иных цивилизаций в том мире определённо наличествовали.

— И что он работает над расшифровкой, несмотря на обстоятельства… что когда-то ему помогали, но потом тот, кто добыл эту книгу, предал идею и был наказан…

Папенька, не иначе.

Всё-таки он живой или мёртвый? Чисто интереса ради.

— Но и того, что есть, хватает, чтобы продолжить работу. Что не так давно у него получилось добиться желаемого. Совершить прорыв. И такой, что все иные достижения померкнут. И что я могу стать частью нового великого проекта. Что там, в Европе, земли предлагается осваивать так же, как и колонии. Но этот подход неэффективен в условиях кромешного мира. Что нужны не форты и пулеметы, они лишь инструмент. Основа всего — люди. Люди, способные жить на два мира. Люди, которым не нужны подпорки-артефакты…

Найду Гераклита и спрошу про папеньку. Он точно должен знать.

— Такие люди есть, — заметил Михаил Иванович.

— Охотники. Да. Ваш мальчики из них… о нём уже пошёл слух. И скоро придут.

Это хорошо.

Это просто замечательно. Нет, всё-таки день сегодня на диво удачный, столько хороших новостей.

— Ты чего? — поинтересовался Яр шёпотом.

— Да так. Узнал кое-что. Потом перескажу…

— Но вам это и надо, верно? Хотя… нет. Давайте по делу. Раз уж исповедь… скажите, а раскаяние зачтётся? На той стороне?

— Зачтётся.

— Интересно, сколько скинут. С судом земным просто. Сотрудничаешь со следствием, не упрямишься, говоришь, чего от тебя ждут, и вот уже годик-другой судья сбросит. Или вот отбывать отправит не куда-нибудь на край мира, а на обычную каторгу, с которой и уйти несложно. Это я так. Умозрительно. Самому бывать не доводилось, но знаком с людьми, что дважды и трижды с каторги хаживали. Гераклит полагал, что способность охотников подчинять тварей берет начало в естественном приспособлении организма к новым условиям. И надо понять, что именно меняется, а после вызвать эти изменения, чтобы обычный человек получил сходные способности.

— Как вы?

— Не только я.

— И много вас таких?

— Нет. Всё оказалось не так просто, как он полагал. И пусть принцип известен, у него всё равно не получается. Он научился подселять тварей. Надо, чтобы у человека был дар. Тварь привязывают к нему. Они и живьём-то дарников любят. Вот… процесс… вряд ли вам что-то даст.