* как вы помните, Вера попала в альтернативную Российскую Империю в 1891 год и положение дел в ней отличается от настоящей. В настоящей прошение об открытии новой типографии и выпуск журнала следовало подавать в Главное управление по делам печати Российской империи (цензурный орган, он выдавал разрешения). Такой порядок действовал вплоть до 1905-1906 года, когда разрешительный порядок сменился на уведовительный, и достаточно было обратиться к губернатору.
Я решила, что прогресс и развитие альтернативного общества соответствуют уровню 1905 года общества реального, поэтому Вера подает прошение губернатору, а в не в цензурный орган.
Глава 51
Ужин выдался... весьма приятным. Я даже подумала на мгновение, не стоит ли мне бывать на подобных мероприятиях чаще, но быстро эту мысль отвергла, вспомнив, как утомили меня сборы и сама необходимость сидеть в ресторации четыре часа. Это время я могла бы провести с большей п о льзой.
Особенно утомительными выдались первые полчаса, когда Давыдов, представив меня всем за столом, сообщил, что я намерена выпускать собственный журнал, а ещё печатать его на собственной типографии.
Выслушала с десяток ненужных советов и мнений, что вот они на моём месте никогда бы в такое дело не вложились, да и женщине для подобного нужен муж, а я же была вдова.
— Кто знает, — обрадовался Давыдов. — Может, именно журнал поможет Вере Дмитриевне встретить свою судьбу.
Я покосилась на него и мысленно закатила глаза. Нет, благодарю покорно, хватит с меня князя Урусова. Больше никаких влюблённостей!
Но реплика Михаила атмосферу за столом сгладила. Потом он обронил, что намерен размещать у меня рекламу, здесь оживились и две прекрасных гостьи, и мы перешли к обсуждению сугубо деловых вопросов. И даже их спутники уже не сильно кривили лица, ведь я сказала, что платить мы будем вперёд, так что им быстро стала безразличная судьба журнала, волновали только деньги.
Ну, и прекрасно. Мне все говорили, что когда начинают критиковать идею типографии и выпуска журнала, у меня становилось очень неприятное, нахмуренное лицо, как бы я ни пыталась удержать любезную улыбку. А вот о маркетинговых стратегиях я могла говорить часами.
— И как же это будет выглядеть? — спросил молодой человек с бриллиантовой булавкой в галстуке.
У него была схожая с Давыдовым история взлёта: сам из простой семьи, не дворянин, но с крепкой хваткой и чуйкой, смог поднять своё дело, вертелся как уж. Сергей Ефимович — так его звали — критиковал мою идею больше всех, но ему одному я могла это простить, ведь богатство на него не свалилось с неба и не досталось от родни.
— Мы разместим на развороте огромный портрет очаровательной Дельфины, — балерины предпочитали, чтобы к ним обращались по именам для сцены, — в одежде из лавки Михаила Сергеевича, к каждой вещи будет вести стрелка, а над ней — надпись, как называется модель, сколько стоит, где можно приобрести. Мы сделаем несколько фотографий в разных комплектах, скажем, чтобы хватило на полгода.
— И все полгода я должна буду носить вещи только из лавки Мишеля? — недовольно спросила светловолосая танцовщица. Её сценическим именем было Адель. — И читать только ваш журнал?
— Вовсе нет, — я покачала головой. — Только в первые недели после каждого выпуска. У меня средств не хватит, чтобы оплатить ваши услуги на полгода.
Удивительно, но грубая лесть сработала. Адель улыбнулась, тряхнула очаровательными волосами и прильнула к третьему мужчине за нашим столом: уже в возрасте, но по-прежнему с идеальной выправкой, прямой спиной и широкими плечами.
— Это было бы здорово… — зашептала она ему на ухо, провела тонкими пальчиками по локтю, и я увидела, как айсберг растаял.
Да. Всё же ужин выдался неплохой, и даже четыре часа на узком стуле в ресторации себя окупили. С балеринами — вернее, их покровителями — я договорилась на весьма приемлемых условиях. Тем более что оплату мы с Давыдовым поделим пополам, ведь девушки будут рекламировать и его одежду, и мой журнал.
— Не желаете продолжить вечер в более уединённом месте? — промурлыкал довольный Михаил, когда мы вышли, наконец, на свежий воздух. — Мой хороший знакомый проводит сегодня музыкальный вечер, там будет приятно.
— Нет, благодарю. Я слишком устала, довольно утомительная выдалась встреча.
— Но весьма полезная, — кисло хмыкнул Давыдов, задетый моим отказом.
Ну, когда-нибудь у него иссякнет терпение? И он сместит свой любовный интерес на другую женщину?
— Знаете, Вера Дмитриевна, я, конечно, не князь Урусов, но... — в его голосе прорезались раздражённые нотки.
— Дело не в князе, — я перебила его твёрдо, даже жёстко. — А в том, что я устала и хочу домой. Завтра предстоит непростой день, я с утра должна присутствовать на отладке новых машин для типографии.
Давыдов глубоко вздохнул.
— Вы красивая, молодая женщина, а занимаетесь бог-весть-чем! — воскликнул он в сердцах. — Говорю с вами, а такое чувство, что с собственным приказчиком!
— Вот как? — я едко вздёрнула бровь. — Ну так я вас, Михаил Сергеевич, и не принуждаю с собой разговаривать.
Сказав это, я развернулась на каблуках и отошла от него, отправившись ловить извозчика самостоятельно. Побыстрее бы Александра мне подыскала экипаж, тогда бы смогла уезжать сразу же, избегая ненужных тет-а-тетов на улице.
Благо закрытый экипаж нашёлся быстро, словно меня ждал. И кучер попался такой вежливый, что спрыгнул на землю, чтобы подсадить одинокую женщину. Разместившись на сиденье, я оправила юбку и услышала тихий щелчок.
Взбудораженному укором Давыдова сознанию понадобилось несколько секунд, чтобы распознать звук. Совершенно механически, ещё ничего не подозревая, я толкнула дверцу.
И та не подалась.
Раздались тихие шаги, скрип — кучер вернулся на козлы, а потом экипаж резко тронулся.
Я дёрнула дверцу ещё и ещё — мало ли, заело — но она не открывалась, и спустя несколько безуспешных попыток я поняла, что означал тот щелчок.
Дверцу заперли снаружи.
— Что?.. — я бросилась к окошку, отодвинула створку, но снаружи оно оказалось забито доской!
В отчаянии я принялась колотить по всем стенкам и кричать, надеясь, что кто-нибудь услышит. Мы ведь ехали в самом центре города, здесь экипажи не могли разгоняться, потому лошади шли чуть ли не шагом.
Я билась плечами то в одну сторону, то в другую, барабанила ладонями, стучала каблучками сапожков и кричала, кричала, кричала, пока не почувствовала, как экипаж рванул вперёд. И тогда я поняла, что центр мы покинули, и теперь лошади мчали нас по тёмным улочкам Москвы, где точно никто не услышит, что происходит внутри.
Навалилась страшная усталость, но я не оставляла попыток, пока совсем не выбилась из сил и не рухнула на сиденье. Пот заливал лицо, платье и причёска растрепались, кажется, я порвала подол и рукав, пока металась внутри, как загнанная птица по клетке.
— Думай, Вера. Думай, — приказала я себе и помассировала виски, пытаясь сосредоточиться.
Надежды, что всё происходящее — дурной розыгрыш — было мало. Вероятно, меня похитили. Но кто и для чего? К сожалению, кандидатов, как и причин, было немало. Истерика и испуг накрывали меня огромными волнами, я почувствовала, что тело бьётся в ознобе, а зубы стучат от страха. Я обхватила плечи ладонями и принялась раскачиваться вперёд-назад, чтобы успокоиться.
Вероятно, чьё-то внимание я всё же привлекла. Может, услышал Давыдов? Всё же я недалеко от него отошла, когда подвернулся так удачно этот проклятый извозчик.
Дома Глафира забьёт тревогу, а завтра утром узнаёт и Александра. Она знакома с Николаем Субботиным, сможет обратиться к нему за помощью.
Меня будут искать, непременно будут. Я больше здесь не одна.
Всхлипнув, я размазала по лицу и слёзы, и пот. Отбитые ладони невероятно болели. Странно, что я не выломала стены... с такой яростью по ним стучала.
