Михаил взглянул вверх. Из непроглядной тьмы сводов, словно чёрные капли дождя, высыпали десятки изогнутых силуэтов. Высокочастотный гул, сначала едва слышный, быстро нарастал, превращаясь в пронзительный, сводящий с ума вой, от которого заходились трещинами даже древние камни колонн. Искиры не просто летели — они плелись сетью в воздухе, их траектории были неестественно скоординированными.
Теперь угроза была везде: снизу — бесшумные тени с лезвиями-хвостами. Сверху — стая, жаждущая рассечь его магическую защиту и саму душу. Михаил почувствовал, как [Ледяное Спокойствие] напряглось до предела, сдерживая новый виток чистой, животной паники. Он не мог больше просто бегать по стенам. Теперь ему предстояло вести войну на двух фронтах, где каждый промах стоил бы не только крови, но и куска его внутренней, магической сущности.
Михаил впился взглядом в спускающуюся с небес стаю. Высокочастотный вой врезался в мозг, как раскалённое шило.
— Охуеть, — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, ледяное спокойствие дало первую солидную трещину. — Теперь и с воздуха? Серьёзно?!
Мана: 2800/2800. Цифры горели утешительно, но против этой новой угрозы запаса могло не хватить. Гарганты внизу, почуяв его замешательство, снова ринулись в атаку, их бесшумные тени поползли по колоннам с пугающей скоростью.
Расчёт промелькнул в голове со скоростью света. На земле — смерть. На стенах — теперь ловушка. Оставалось только одно — не дать им скоординироваться.
— Ну, летучие твари, — прошипел Михаил, отталкиваясь от карниза и создавая под ногами новую цепь из [Световых Игл], — давайте потанцуем!
Он не стал убегать. Он рванул навстречу ближайшей группе искир. Его пальцы выбросили вперёд не привычные [Иглы], а три сгустка [Светового Прокола], но не в самих тварей, а в точку перед стаей. Мана: 2350. Ослепительные вспышки взорвались в воздухе. Искиры, чьи фасеточные глаза были сверхчувствительны к магии, взвыли в унисон, их слаженный строй на миг распался. Несколько штук, ослеплённые, врезались друг в друга, посыпавшись вниз хитиновым дождём.
Но остальные лишь озлобились. Их гул сменился пронзительным визгом. Первая волна из десятка существ пикировала на него. Михаил едва успел создать под собой из [Игл] подобие щита. Искиры пронеслись в сантиметрах, их вибрирующие крылья не касались его, но от них исходили невидимые волны рассечения. Он почувствовал это мгновенно — резкую, ледяную щемящую боль внутри, в самых манных каналах. Это было не физическое ранение. Это было как если бы кто-то вырвал клок его собственной жизненной силы.
Мана: 2200/2800. Триста единиц. С одного пролёта. Его лицо исказила гримаса ярости и боли.
— Суки! Мана-вампиры, блядь!
Внизу гарганта, воспользовавшись моментом, выстрелила своим хвостом-лезвием. Михаил, всё ещё оглушённый атакой искир, почувствовал движение в последний миг. Он рванулся в сторону, но лезвие прочертило глубокую борозду на его плече. На этот раз кровь хлынула горячим потоком. Физическая боль, знакомая и почти приятная на фоне той леденящей пустоты после магического рассечения, встряхнула его.
Он оказался в ловушке на узком выступе, раненый, с гаргантами слева и снизу и заходящим на новый круг роем искир сверху. [Ледяное Спокойствие] трещало, но держалось, превращая панику в адреналиновую ясность.
Нужно смешать их. Создать хаос.
Идея была безумной. И единственной.
— На, получите, ублюдки! — крикнул он, игнорирую боль.
Вместо того чтобы отступать, он ринулся вниз, навстречу карабкающимся гаргантам. В полёте он выпустил веер из [Световых Игл] — не в них, а в стену над ними, создав ослепительную, мерцающую завесу. Затем, в последний момент перед столкновением, он резко активировал [Скрытность] на долю секунды, лишь чтобы сбить с толку ближайших тварей, и оттолкнулся ногами от головы одной из гаргант, совершив резкий кульбит в сторону.
В этот момент стая искир, потеряв его из виду на секунду из-за вспышки и [Скрытности], пролетала как раз над местом скопления гаргант. Их волны [Роя Рассечения], настроенные на его манную подпись, пронеслись ниже, врезаясь не в пустоту, а в плотные, магически активные тела гаргант.
Эффект был оглушительным. Гарганты, никогда не сталкивавшиеся с таким типом атаки, взревели от невиданной агонии. Их теневая природа болезненно среагировала на магическое рассечение. Несколько существ просто рассыпались в прах. Остальные, обезумев от боли, начали метаться, атакуя уже не только Михаила, но и всё вокруг, в том числе и низколетящих искир.
Хаос был запущен. Михаил, приземлившись на другую колонну, тяжело дыша, наблюдал, как две угрозы вгрызаются друг в друга. Хитиновые лезвия хвостов гаргант резали воздух, сбивая искир, а те, в свою очередь, своими волнами выжигали теневиков изнутри.
Мана: 1950. Он воспользовался передышкой, чтобы выхватить второй флакон эликсира и осушить его. Мана: 2450. Рана на плече по-прежнему сочилась, но его разум снова был остёр.
Он не стал праздновать. Система напоминала: 00:15 осталось. И в хаосе битвы между монстрами он увидел новое движение. Более крупные, массивные искиры, похожие на королев улья, выплывали из тьмы сводов. Их гул был ниже, опаснее. А снизу, из самых тёмных провалов между колонн, выползали гарганты нового типа — больше размером, с тремя хвостами вместо двух, излучавшими лёгкое, ядовитое свечение.
Испытание не ослабевало. Оно адаптировалось. Михаил стиснул зубы, чувствуя, как по спине бежит холодный пот, смешиваясь с кровью. Адреналин уже не гасил боль — лишь заострял её, превращая в жгучую метку каждого промаха.
— Да что же вы, блядь, совсем зажимаете? — прошипел он, натягивая в воздухе новые [Световые Иглы], готовясь к последнему, отчаянному рывку. Его взгляд метнулся между небом и бездной. Отступать было некуда. Оставалось только драться. До последней секунды. До последней капли маны.
И в этот самый миг, когда первый «королевский» искир начал пикировать, а трёххвостая гарганта приготовилась к прыжку, всё остановилось.
Не мир — время. А затем мир рассосался.
Гул искир, скрежет когтей, свист лезвий, даже стук его собственного сердца — всё это было резко и беззвучно выключено. Цвета спутались в серую пелену, формы потеряли чёткость. Михаил почувствовал странное, безболезненное растяжение, будто его протащили сквозь узкую, студёную щель.
Затем ощущения вернулись. Но это были другие ощущения.
Тишина. Не та, что была перед боем — напряжённая и зловещая. А глухая, абсолютная тишина, в которой слышен лишь приглушённый звон в собственных ушах. Воздух снова ударил в лёгкие — холодный, сухой, пахнущий только пылью и камнем, без озона и гари.
Он стоял на твёрдой, ровной плите. Вокруг не было ни колонн, ни летающих тварей, ни клубящегося хаоса. Только знакомые, мрачные очертания Склепа Забвения — тот же зал, но теперь пустой, мёртвый и безмолвный.
И только тогда, сквозь шум в ушах, до него донёсся ровный, безэмоциональный голос Системы, прозвучавший где-то в глубине сознания, будто из другого измерения:
