Урановый след (СИ) - Смирнов Роман

— Это нормально?

— Нет. Но лучше, чем не поставлять вообще.

Сталин записал на листке: «Металлурги — сталь Х — проверить».

— Качество улучшилось?

— Да. Брак упал с двадцати процентов до восьми. Военпред принимает машины без претензий, но план, конечно, страдает.

— План потерпит. Продолжай так.

— Понял. Ещё один вопрос: командирская башенка. Обещали к октябрю, не сделали. Ленинградский завод задерживает триплекс. Морозов ездил туда, договорился, обещают к концу ноября.

— Если не сделают к концу ноября, дай знать. Я позвоню директору лично.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Как здоровье?

Пауза. Короткая, но заметная.

— Работаю.

— Это не ответ.

— Держусь, товарищ Сталин. Всё под контролем.

Сталин усмехнулся.

— Смотри, Михаил Ильич. Ты мне нужен живым, а не героем посмертно.

— Буду стараться, товарищ Сталин.

В десять вошёл Микоян. Бодрый, улыбчивый, с документами под мышкой. Уселся напротив, развернул первый лист.

— Иосиф Виссарионович, докладываю по новым складам.

— Слушаю.

— За октябрь приняли восемь тысяч тонн продовольствия, четыре тысячи тонн боеприпасов, две тысячи тонн ГСМ. Общая вместимость складов шестьдесят процентов от плана. По отдельным регионам лучше: Урал семьдесят процентов, Сибирь шестьдесят пять. По западным областям хуже: Белоруссия сорок процентов, Украина пятьдесят.

— Почему на западе хуже?

— Помещений не хватает. Строим новые, но медленно. Плюс логистика: вагонов мало, приходится выбирать, куда везти в первую очередь.

Сталин открыл блокнот, полистал.

— В сентябре ты говорил, что к ноябрю будет пятьдесят процентов по западу. Сейчас ноябрь, а у тебя сорок пятьдесят.

— Да, отстаём. Нехватка рабочих, нехватка стройматериалов. Я уже разговаривал с Кагановичем.

— Что ещё?

— Вольфрам. Для радиоламп нужно двести тонн, есть сто двадцать. Остальное заказал в Америке, придёт к январю. Но это узкое место: пока не будет вольфрама, радиолампы не дадут план, а без радиоламп связь хромает.

— Можно ускорить поставку?

— Можно, если доплатить. Американцы хотят ещё двадцать процентов сверху за срочность.

— Плати.

В одиннадцать пришёл Шапошников.

— Товарищ Сталин, докладываю по итогам штабных учений.

— Слушаю, Борис Михайлович.

— Провели третью игру за год. Условия те же: немцы наступают через Польшу, удар на Минск — Смоленск. Мы обороняемся. Результаты лучше, чем в мае, но всё равно недостаточно.

— Конкретнее.

— Минск удержали двенадцать дней вместо восьми в мае. Причина — улучшение системы связи, более чёткая работа резервов, лучшая координация авиации. Но прорыв всё равно произошёл. Немцы вышли к Смоленску на двадцать восьмой день.

— В реальности сколько надо держать Минск?

— Минимум двадцать дней. Лучше месяц. Это даст время на мобилизацию резервов и развёртывание армий второго эшелона.

— Что мешает?

— Три вещи. Первое — связь. Она лучше, чем весной, но всё равно рвётся при интенсивном наступлении. Немцы бьют по узлам связи, и мы теряем управление. Второе — резервы. Их мало. Нужно минимум пять резервных армий за первой линией, есть три. Третье — авиация. Немцы господствуют в воздухе первые две недели, пока мы не подтягиваем свою авиацию с тыла. Это критично.

— По связи что делать?

— Строить дублирующие линии, больше радиостанций, больше операторов. Это вопрос к промышленности. По резервам — формировать новые армии, сейчас идёт работа, но медленно. По авиации, нужно три тысячи истребителей к лету, сейчас есть полторы.

— Борис Михайлович, если немцы ударят в мае, мы выдержим?

Шапошников помолчал. Долго. Потом сказал:

— Выдержим. Но откатимся до Смоленска, может, дальше. Потеряем Белоруссию, часть Украины. Потом стабилизируем фрон.

— А если в июне?

— Чуть лучше. Ещё месяц на подготовку. Может, удержим Минск, может, нет. Зависит от того, сколько у нас будет готовых дивизий к тому моменту.

Сталин встал, прошёлся по кабинету.

— Значит, задача простая: максимум дивизий, максимум авиации, максимум связи. Всё остальное второстепенно.

— Да, товарищ Сталин.

— Хорошо. Продолжайте учения. Следующую игру проведите в январе, с учётом новых данных. И доложите мне лично, без бумаг.

— Будет сделано.

Шапошников ушёл.

Пробило двенадцать тридцать. Обед. Поскрёбышев принёс поднос: суп, каша, хлеб, чай. Сталин за столом, не отходя, читая докладную от Жданова. Ленинград, культурная работа, театры, концерты. Статистика посещаемости, планы на следующий квартал. Дочитал до середины, поставил резолюцию: «В архив». Не до культуры сейчас.

Позвонил Поскрёбышеву:

— Что ещё на сегодня?

— В пять Молотов просил приёма. По вопросу германской делегации.

— Хорошо. До пяти свободен?

— Да.

— Не беспокоить.

Положил трубку. Встал, прошёлся по кабинету. Устал. Ноги налились свинцом, спина затекла. Хотелось лечь, закрыть глаза, хотя бы на полчаса. Но нельзя. Некогда. В пять пришёл Молотов.

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович.

— Здравствуй, Вячеслав. Садись.

Молотов устроился в кресле, достал листок с цифрами.

— Германская делегация запросила встречу. Хотят обсудить торговые вопросы. Конкретно — закупку зерна, металла, нефти.

— Сколько хотят?

— Зерна — миллион тонн, металла — сто тысяч тонн, нефти — двести тысяч тонн.

— За что?

— Станки, оборудование, патенты. Список прилагается.

Молотов протянул лист. Сталин пробежал глазами. Станки для металлообработки, химическое оборудование, оптические приборы, чертежи артиллерийских орудий.

— Что из этого нам нужно?

— Станки и оптика. Остальное второстепенно.

— Сколько можем дать зерна без ущерба для себя?

— Триста тысяч тонн. Если больше, то будут проблемы с запасами.

— Тогда дай триста. Металла пятьдесят тысяч. Нефти сто. Торгуйся, тяни время. Главное получи станки и оптику. Остальное не важно.

— Сделаю, Иосиф Виссарионович.

— И ещё. Встречу назначь на конец ноября. Не раньше. Пусть подождут.

Молотов кивнул, записал.

— Они будут давить, требовать быстрее.

— Пусть давят. Ты говори, что заняты внутренними вопросами. Тяни до последнего.

— Есть.

Молотов ушёл. Сталин остался один. Посмотрел на часы — половина шестого. День ещё не кончился.

Позвонил Поскрёбышеву:

— Ужин принеси сюда. Не ухожу сегодня.

— Есть, товарищ Сталин.

Через десять минут Поскрёбышев принёс поднос. Котлеты, картошка, чай. Ел медленно, читая бумаги. Очередная докладная, на этот раз от Тимошенко. Формирование новых дивизий, проблемы с кадрами, нехватка командиров. Прочитал, подписал: «Ускорить подготовку командиров. Открыть дополнительные курсы».

Доел, допил чай. Отставил поднос в сторону. Поднялся, размял плечи. Спина болела, шея затекла. Пальцы онемели от карандаша. Позвонил телефон.

— Слушаю.

— Товарищ Сталин, Берия на проводе.

— Соединяй.

Щелчок, голос Берии:

— Иосиф Виссарионович, добрый вечер. Докладываю: немецкий агент в Киеве дал согласие на сотрудничество. Проверяем, насколько искренне. Пока ведёт себя спокойно.

— Хорошо. Держите под контролем.

— Будет сделано. Ещё один момент: агентурные донесения из Варшавы. Немцы стягивают ещё две дивизии в Восточную Пруссию.

— Итого?

— Двадцать дивизий в Восточной Пруссии, тридцать в Генерал-губернаторстве, десять в Румынии. Всего шестьдесят две у нашей границы.

Шестьдесят две. Больше, чем неделю назад.

— Когда они ударят, Лаврентий Павлович?

Пауза.

— Весна или лето сорок первого. Точнее сказать не могу. Агенты дают разные данные. Одни говорят май, другие июнь, третьи вообще сорок второй год.

— А ты как думаешь?

— Я думаю летом. В мае слишком рано, погода ещё нестабильная. Июнь самое то. Дороги сухие, день длинный.

— Значит, у нас семь месяцев.