Урановый след (СИ) - Смирнов Роман

— Что дальше? После переработки?

Курчатов перевернул страницу, показал схему.

— Дальше обогащение. Уран бывает двух видов: уран-235 и уран-238. В природе их смесь, причём 235-го очень мало меньше одного процента. А нужен именно он, потому что он и делится.

— И как разделить?

— Вот это главная проблема, — Курчатов говорил спокойно, но Сергей видел напряжение в глазах. — Химически их не разделить, они одинаковые по свойствам. Разница только в массе. 235-й на три единицы легче 238-го. Нужно использовать эту разницу.

— Как?

— Есть несколько методов. Первый газовая диффузия. Превращаем уран в газ, гоним через мембрану с мелкими порами. Лёгкие молекулы проходят чуть быстрее. Повторяем тысячи раз, постепенно концентрируем 235-й.

Сергей представил. Тысячи циклов. Огромные установки. Время.

— Сколько времени?

— Годы. И это при условии, что мы построим каскад из сотен, может тысяч ступеней. Каждая ступень — это оборудование, насосы, мембраны, контроль. Огромное производство.

— Второй метод?

— Центрифуги. Крутим уран в газообразной форме с огромной скоростью. Тяжёлые молекулы отбрасываются к стенкам, лёгкие остаются ближе к центру. Собираем отдельно. Тоже нужны тысячи центрифуг, тоже годы.

Сергей молчал. Два метода, оба долгие, оба сложные. Годы работы, огромные ресурсы.

— Третий метод есть?

— Электромагнитное разделение. Ионизируем уран, разгоняем в магнитном поле. Лёгкие ионы отклоняются сильнее, тяжёлые слабее. Разделяем по траекториям. Это быстрее, чем диффузия, но нужны мощные магниты, вакуумные камеры, точная электроника.

— Что вы выбрали?

— Пока ничего не выбрали окончательно, — Курчатов закрыл папку. — Проводим эксперименты по всем трём направлениям. Смотрим, что реальнее, что эффективнее. К концу года будем понимать лучше.

— Люди есть?

— Есть. Собрал группу. Харитон, Флёров, Алиханов, Кикоин. Хорошие физики, толковые. Работают без выходных. Но нас мало. Нужно человек тридцать-сорок минимум, чтобы вести все три направления параллельно.

Сергей записал: людей добавить.

— Что ещё нужно?

Курчатов достал ещё один лист, список.

— Лаборатория. Сейчас работаем в подвале Радиевого института. Тесно, оборудования мало, вентиляция плохая. Нужно специальное помещение. С вытяжками, защитой, местом для установок.

— Где?

— Можно за городом. Подальше от Москвы, на случай аварии. Или в Москве, но отдельное здание, огороженное. Главное чтобы было просторно и безопасно.

Лаборатория это реально. Можно найти здание, переоборудовать. Месяц-два работы.

— Ещё что?

— Оборудование. Нужны вакуумные насосы, мощные магниты, центрифуги специальные. Часть можно сделать сами, часть заказать. Если за границей в Америке, может в Германии. Но это долго и дорого.

— Игорь Васильевич, — сказал он, глядя прямо. — Скажи честно. Сколько времени до первой цепной реакции? До того момента, когда мы точно поймём, что это работает?

Курчатов смотрел на Сергея, обдумывая ответ. Потом сказал:

— Три года. Минимум. Если всё пойдёт хорошо, если не будет крупных ошибок, если дадут ресурсы три года до первой управляемой цепной реакции. И тогда доказательство, что уран делится и выделяет энергию.

Сергей откинулся на спинку кресла. Бомба будет где то в сорок пятом-сорок шестом. Война к тому времени или закончится, или примет такие формы, что бомба уже не поможет.

— А если ускорить? Бросить все силы, дать приоритет?

Курчатов покачал головой.

— Можно ускорить немного. Но принципиально сроки не изменить. Физика не торопится. Центрифуги нужно спроектировать, испытать, наладить. Каскады построить. Уран обогатить. Это процессы, которые идут со своей скоростью. Деньги помогут, люди помогут, но время не сжать в разы.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Вот что сделаем. Работу продолжаешь. Дам тебе лабораторию, людей, оборудование. Приоритет не высший, но стабильный. Никто не будет дёргать, требовать невозможного. Работайте спокойно, методично. К концу года жду от тебя доклад какой метод обогащения выбрали и какой план на следующий год.

Курчатов выдохнул. Напряжение спало.

— Спасибо, Иосиф Виссарионович. Это именно то, что нужно.

— Но, — Сергей поднял палец, — одно условие. Ты мне честно говоришь, как дела. Без приукрашивания, без обещаний чудес. Если проблема говори сразу. Если нужно что-то проси сразу.

— Договорились.

Они поднялись. Пожали руки. Курчатов собрал бумаги, сложил в портфель.

— Понял. Будем работать.

Глава 39  

Дача

Октябрь 1940 года. Ближняя дача.

Свет полз по стене. Шторы пропускали утро узкой полосой от окна до края кровати, дальше не доставал. Часы на тумбочке показывали без четверти семь. Вставать не хотелось. Сергей полежал ещё минуту, разглядывая трещину на потолке. Появилась недавно, тонкая, от угла к люстре. Штукатурка старая, дача строилась давно. Надо бы сказать Валентине, пусть передаст коменданту. Хотя какая разница.

Встал, накинул халат. Пол холодный, босиком неприятно. В ванной включил кран, подставил ладони под воду. Ледяная. Умылся быстро, без удовольствия. Вытерся полотенцем, машинально глянул в зеркало. Усы, морщины у глаз, оспины на щеках. Он уже и перестал обращать на это внимание. Когда это случилось?

В первые месяцы каждое утро он некоторое время привыкал к тому, что из зеркала на него смотрит чужое лицо.

Сергей попробовал вспомнить своё настоящее лицо. То, что было до. Молодое, без морщин, без седины. Не получилось. Размылось, как чужая фотография из старого альбома. А в зеркале немолодое, уставшее, с глубокими складками у рта.

На кухне пахло чаем и чем-то ещё, гречневой кашей, может. Валентина уже накрыла: чугунок на столе, хлеб на доске, масло в розетке, стакан с блюдцем. Она сама стояла у плиты, помешивала что-то в кастрюле, не оборачиваясь.

— Доброе утро, Иосиф Виссарионович.

— Доброе, — сел, налил себе из чайника. Кружка обожгла пальцы, пришлось отставить на край стола, подождать.

Валентина поставила кастрюлю обратно на плиту, подошла, положила рядом с тарелкой ложку.

— Варенье будете?

— Не надо.

Она кивнула, вернулась к плите.

Размешал кашу, попробовал. Горячая, слегка подгоревшая на дне. Она всегда передерживала на огне, но он не поправлял. Ел медленно, не торопясь. За окном проехала машина, загудела, стихла за поворотом. Где-то вдалеке лаяла собака. Ветер шевелил ветки сосен, тени двигались по стене.

Газета лежала сверху на стопке бумаг у края стола. «Правда», октябрь. Развернул, пробежал глазами передовицу. Хлебозаготовки, план, цифры по областям. Читал невнимательно, просто чтобы не сидеть с пустыми руками.

Дошёл до середины и вдруг понял: текст написан для него. Автор статьи обращался к нему, докладывал, где-то оправдывался, где-то хвастался цифрами. Вся статья ему, лично. В первые месяцы он читал такие тексты отстранённо, как чужую переписку. Это для Сталина, думал тогда. Для того, кто должен всё контролировать. Не для меня. Закрыл газету, допил чай. Стакан пустой, на дне осталась заварка. Вытер губы салфеткой, встал.

Валентина обернулась:

— Ещё чего-нибудь?

— Нет, спасибо.

Она кивнула и вернулась к кастрюле.

В кабинете на столе ждала стопка бумаг — Поскрёбышев принёс вчера вечером. Сел, придвинул папку ближе. Открыл. Первый лист докладная от Жданова. Ленинград, культурная работа, цифры посещаемости театров. Прочитал по диагонали, поставил резолюцию внизу: «В архив». Не срочно, пусть лежит.

Проект постановления о расширении эвакуационных складов. Прочитал внимательнее. Микоян составлял, видно по стилю. Коротко, без воды, конкретные сроки и ответственные. Хорошая бумага. Поставил резолюцию: «Утвердить. Контроль на мне». Потом посмотрел на подпись.

«И. Сталин.»

Твердые буквы, ровный нажим. Четыре года подписывал так, но в первые месяцы каждый раз ловил себя на мысли: чужая подпись. Копирую.