СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

— Мир меняется, — сказал он.

— Но главное, что мы вместе, — ответила она.

Дом спал спокойно.

31 октября 1937 года. Мумбаи.

Утро началось с густого тумана, который море пригнало к берегу и который теперь медленно расползался по улицам, обволакивая дома и деревья серовато-белой дымкой. В полицейском штабе на Колабе, в кабинете на втором этаже, капитан Джеймс Уильям Харпер сидел за столом уже с семи часов. На столе перед ним лежали три папки с отчётами за прошедшую неделю, стопка свежих газет и блокнот, в котором он вчера вечером сделал несколько пометок тонким карандашом.

Кабинет был небольшим, но высоким — потолок уходил вверх на добрых четыре метра, и от этого комната казалась больше, чем была на самом деле. Два вентилятора лениво вращались под потолком, гоняя воздух, который всё равно оставался тяжёлым от близости моря. На стене висела большая карта Бомбея и окрестностей, на которой кто-то из офицеров аккуратно обвёл красным карандашом несколько районов: Донгри, Махим, части Бандры. Харпер иногда поднимал взгляд на эту карту, но сегодня она его почти не интересовала.

В половине девятого в дверь постучали — коротко, дважды.

— Войдите, — произнёс Харпер, не отрываясь от бумаг.

Дверь открылась, и вошёл мужчина лет тридцати пяти, худощавый, среднего роста. На нём была простая кремовая курта, слегка помятая, и белые штаны. На голове — тюрбан цвета выцветшей охры, аккуратно завязанный. Лицо чисто выбритое, кожа тёмная, взгляд внимательный. Он остановился у порога и слегка поклонился.

— Салам алейкум, сахиб. Меня зовут Мохаммад Ибрахим. Меня к вам направили… через Рамеша.

Харпер отложил ручку и посмотрел на вошедшего.

— Ва алейкум ассалам. Садитесь, Мохаммад Ибрахим.

Мужчина прошёл к стулу напротив стола, сел на самый край, держа спину прямо. Руки положил на колени ладонями вниз.

Харпер взял чистый лист бумаги, положил перед собой и приготовился слушать.

— Рассказывайте. Что привело вас сюда так рано?

Ибрахим заговорил негромко, тщательно подбирая слова.

— В кварталах, где живут наши, сахиб… в Донгри, в части Махима, в переулках за мечетью Джама Масджид… последние дней десять что-то происходит. Не скажу, что я вижу точно, но чувствую. Люди, которых я знаю много лет, стали другие. Говорят меньше, смотрят по сторонам, оглядываются, шепчутся. Некоторые перестали приходить в лавку, где я работаю приказчиком. Раньше каждый вечер собирались у нас за чаем, теперь же — тишина.

Харпер кивнул, не прерывая.

— Продолжайте.

— Я заметил троих-четверых мужчин, которых раньше почти не видел. Приезжают откуда-то, разговаривают с нашими уважаемыми людьми — с теми, кто держит мечеть, с торговцами, у которых большие склады. Говорят недолго, тихо, потом уходят. Один из них вчера вечером принёс свёрток в дом к Хафизу Салиму — тому, кто держит склад пряностей на Чарчгейт-стрит. Свёрток был тяжёлый, завёрнут в мешковину. Хафиз потом весь вечер просидел с закрытыми ставнями.

Харпер записал несколько слов: «Хафиз Салим», «склад пряностей», «Чарчгейт».

— Это всё?

Ибрахим слегка покачал головой.

— Нет, сахиб. Есть ещё кое-что. Среди тех, кто приходит к нашим… есть один белый человек. Мусульманин. Давно принял ислам, говорят. Лет сорока трёх на вид, может, чуть больше. Носит европейскую одежду, но всегда белую курту поверх. Борода короткая, аккуратная, светлая. Глаза светлые. Люди его уважают. Когда он появляется, разговоры затихают, а потом возобновляются, но уже тише.

Харпер перестал писать и посмотрел прямо на Ибрахима.

— Имя знаете?

— Нет, сахиб. Никто не называл при мне. Но он не местный. Все говорят — «тот англичанин, который стал нашим». Больше ничего.

Капитан откинулся на спинку стула. Пальцы правой руки он сложил домиком перед собой.

— Мохаммад Ибрахим, — произнёс он размеренно. — Всё, что вы сказали, очень расплывчато. Люди молчат. Люди смотрят по сторонам. Кто-то принёс свёрток. Приходит белый мусульманин. Это может быть что угодно: свадьба, похороны, большая торговля, сбор пожертвований на медресе. Или просто слухи, которые раздувают от скуки. Мне нужны конкретные вещи. Место. Время. Имена. Что именно готовится. Сколько людей. Есть ли оружие. Есть ли связь с политиками. Понимаете?

Ибрахим опустил взгляд на свои руки.

— Понимаю, сахиб. Но пока… пока я только вижу то, что сказал. Внутрь меня не пускают. Я не из их круга. Я простой приказчик, живу на окраине Махима. Они меня знают, здороваются, но дальше — нет. Я боюсь спрашивать прямо. Если начну расспрашивать, сразу поймут, что я интересуюсь.

Харпер молчал несколько секунд, глядя на карту на стене.

— Этот белый мусульманин… — наконец сказал он. — Как часто он появляется?

— Три раза за последние две недели — это то количество, сколько раз я его видел. Один раз у мечети после намаза, один раз возле лавки Хафиза, вчера выходил из переулка за старым кладбищем. Всегда бывает в светлое время суток.

— Где живёт — знаете?

— Нет. Но говорят, что не в Донгри. Может, где-то в Бандре или дальше. Или даже в центре, где живут европейцы.

Харпер сделал ещё одну короткую запись в блокноте.

— Хорошо. Пока этого достаточно. Но мне нужно больше. Гораздо больше. Если узнаете имя этого человека — сообщите. Если услышите хоть одно конкретное слово — где, когда, что собираются делать, — то сразу сообщайте.

Ибрахим кивнул.

— Я буду смотреть внимательно, сахиб. Как только появится что-то ясное — приду к вам.

Харпер открыл ящик стола, достал небольшой конверт, положил на стол и подвинул к посетителю.

— Здесь тридцать рупий. Не много, но на первое время хватит. Не привлекайте внимания. Не меняйте привычек. Не ходите сюда слишком часто. Если нужно передать что-то срочно — делайте это через Рамеша, как сегодня. Он знает, как быстро меня найти.

Ибрахим взял конверт, спрятал во внутренний карман курты.

— Спасибо, сахиб. Я не подведу.

Он поднялся. Харпер тоже встал, протянул руку. Они обменялись коротким рукопожатием.

— Будьте осторожны, Мохаммад Ибрахим. Очень осторожны.

— Да, сахиб.

Мужчина вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Харпер остался один. Он подошёл к карте, провёл пальцем по линии от Донгри к Махиму, потом к Бандре. Задержал палец на Джуху-Бич. Потом вернулся к столу, открыл верхнюю папку и начал перечитывать вчерашний отчёт о собрании в мечети Джама Масджид. Ничего особенного: обычные речи, обычные жалобы на цены на зерно, обычные призывы к единству.

Он закрыл папку, взял чистый лист и написал наверху крупными буквами:

Неизвестный европеец, принявший ислам. ~43 года. Светлая борода. Светлые глаза. Белая курта поверх европейской одежды. Связь с Донгри/Махим. Наблюдать.

Подумал и добавил ещё одну строчку:

Проверить списки новообращённых за последние 10 лет. Начать с Бандры и центра.

Затем встал, подошёл к окну. Туман почти рассеялся. Солнце уже стояло высоко, и на улице начиналась обычная жизнь большого города: рикши, повозки, первые покупатели, крики торговцев.

Харпер вернулся к столу, взял телефонную трубку и назвал номер.

— Доброе утро, сержант Кхан. Это Харпер. Подготовьте мне, пожалуйста, список всех известных случаев перехода в ислам среди британских подданных за последние пятнадцать лет. Особое внимание — на мужчин 35–50 лет. И ещё — проверьте, не отмечались ли в последние месяцы необычные передвижения европейцев в мусульманских кварталах. Особенно в Донгри и Махиме. К вечеру, пожалуйста. Спасибо.

Он положил трубку.

Потом взял ещё один лист и написал короткое письмо на имя старшего инспектора:

«Прошу разрешить негласное наблюдение за рядом лиц в Донгри и Махиме. Основание — поступившая информация о возможной подготовке неустановленных действий. Детали — в личной беседе».

Сложил письмо, запечатал, вызвал рассыльного.

За окном город жил своей жизнью. А где-то в этом огромном живом организме начиналось движение, пока ещё едва заметное, как первый круг на воде от упавшего камешка.