Но мне это «как надо» вдруг показалось неправильным.
Я неожиданно почувствовал, как умирает ковчег. Где-то в недрах поросшей хитином горы, прямо в этот момент гасли его алгоритмы. Лишенная питания, стиралась его память. Миллионы и миллионы записей, генетических кодов, историй спасённых миров — всё это исчезало, как будто никогда и не было. Последние связи между палубами рвались с тихим, едва слышным звоном. Я ощущал каждую. Я знал что процесс этот необратим, и через полгода закроются все аномалии, все порталы. Знал что аварийной детонации не случится. Знал что миры выживут и цель будет достигнута.
Однако вместе с ковчегом умирал и я.
Да, наверное тело моё никуда не денется. Оно так же будет дышать, ходить, жевать. Но то, что я обрёл минуту назад: безграничную власть, могущество, — исчезнет. Я уже чувствовал, как всё это куда-то пропадает, прячется. Еще немного, и я снова стану самым простым, обычным человеком.
Эта мысль неприятно кольнула мозг.
Я очень не хотел терять то, что получил. Ведь в конце концов, кто я такой был? Маленький винтик в огромной машине, который использовали для грязной работы? Наверное. Меня назначили каким-то непонятным администратором без спроса, ничего не объяснили, послали чинить то, что сломали другие. А теперь, когда я всё исправил, меня просто спишут? Выкинут, как отработанный инструмент?
Нет уж. Хрен вам.
Я уже целую жизнь прожил ради чужих интересов. Но теперь всё, баста. Хорош. Я ещё не попробовал эту силу по-настоящему. Не насладился ею. А процесс ещё можно остановить, откатить перезагрузку. Спасти ковчег.
— Разворачивайся, — сказал я.
Дядя Саша покосился на меня. Его левый глаз дёрнулся.
— Куда? Мы же домой идём.
— Разворачивайся обратно.
— Ты чего?
Я пристально посмотрел на него. Не как раньше, не как на друга, на старшего товарища. По-другому. Теперь он был просто объектом. Куклой. Одной из многих таких же марионеток.
— Разворачивайся, — повторил я, вкладывая в голос приказ.
Его лицо дёрнулось сильнее. Он попытался сопротивляться — я чувствовал это, отстранённо пытаясь определить насколько его хватит. Но чуть надавил — и всё кончилось.
Дядя Саша молча развернул «Чинук». Мы пошли обратно.
В салоне, отреагировав на изменение курса, завозились. Кто-то поднялся, подошел сзади. Это был ротмистр. Я не видел, но оно мне теперь и не надо. Я и так знал что он смотрит на меня так, как смотрят солдаты, когда командир отдаёт странный приказ, но пока не решаются возражать.
— Что происходит? Почему мы возвращаемся?
Он шагнул ко мне, протянул руку, хотел тронуть за плечо. Я даже не обернулся. Просто подумал — и он отлетел назад, как будто его ударили кувалдой в грудь. Врезался спиной в переборку. и сполз на пол, безвольно махнув руками.
В салоне замерли. Борисов и Денис уставились на меня расширенными глазами. Молодой прижался к стенке, зашептал что-то. Дед сидел молча и смотрел исподлобья.
Люди? Мои товарищи? Да нет. Конечно нет. Это просто куклы. Фигурки. Они двигаются, дышат, говорят — но это ерунда. Их можно сломать. Починить. Выкинуть. Какая разница?
Где-то на задворках сознания вспыхнула мысль о семье, о детях, о жене. Перед глазами всплыли их лица. Я попытался ухватиться за эти образы, но они погасли, не успев родиться. Они больше не важны. Они ничего не значат. Значение теперь имеет только сила и власть. Только желание сохранить это любой ценой.
Я не понимал, что со мной, но понимал главное — надо остановить процесс. Вернуться в рубку, вытащить ключ, или переписать код заново. Сделать что угодно, лишь бы это не гасло.
В наушниках раздался голос дяди Саши. Глухой, безжизненный, как у автоответчика:
— Нас догоняют.
Я «расширил» сознание, тут же ощутив две металлические точки за кормой. Я видел их яснее, чем приборную панель перед своим носом. Видел пилотов в кабинах, их блестящие серебром шлемы, пальцы в перчатках, лежащие на гашетках. Видел ракеты, которые уже сорвались с пилонов и мчались к нам, оставляя серые хвосты дыма. Чувствовал, как вибрируют от холодного воздуха их стабилизаторы.
Я видел всё, и не переживал. Теперь для меня это был пустяк.
Такой же, как… не знаю… почесать нос. Моргнуть.
Я видел всё. Я был всем. И «Апачем», и ракетой, и воздухом, который они рассекали. Я просто пожелал — и ракет не стало. Просто пожелал — и «Апачи» перестали существовать. Вспышки расцвели в сером небе, одна за другой. Без звука, без ударной волны. Просто р-раз! И от них не осталось даже воспоминаний.
И да… Я наслаждался. Мне было хорошо. Я мог всё. Я был всем. Я сам был всем этим миром.
А еще я радовался что «Чинук» приближается к аномалии. Ещё немного, какие-то минуты, и мы будем возле рубки. Я войду внутрь, исправлю то, что натворил, останусь богом.
Бог… Как много в этом слове… От одной только мысли о том что ждет меня впереди, мне становилось хорошо. Хотя только что, вот прямо мгновение назад, казалось что лучше уже быть не может.
Но тут вмешался Володенька.
Огромная лапа легла мне на плечо и прижала к креслу. Я дёрнулся — бесполезно. Володенька держал крепко.
Хотя чего это я? Я же Бог, я могу все. Что мне этот переросший кусок хитина? Тьфу. Грязь из-под ногтей.
Я не злился, ибо злость это не то что должен испытывать Бог. Не по статусу. Злиться на грязь? На пыль? Я просто пожелал, чтобы он исчез. Чтобы рассыпался в прах, сгорел, испарился — весь, вместе с костяными наростами и его вечной, бесконечно дурацкой добротой. Я вложил в это желание всё, что у меня было.
Но ничего не произошло.
Володенька не исчез. Даже не дрогнул. Лапа продолжала давить на плечо. В голове возникла картинка — тёплая, неуклюжая, будто нарисованная кривыми карандашными линиями: он стоит рядом, и хочет, чтобы я успокоился. Взял себя в руки, отбросил дурацкие мысли.
Но я не хотел успокаиваться. Я хотел, чтобы он убрался. Немедленно. Навсегда.
Собравшись и сосредоточившись, я попытался снова. Надавил, ощутил, подумал.
Но нет, не вышло. Опять.
И тут я понял очевидную вещь. Володенька был вне системы. Он не подчинялся командам. Ни моим, ни чьим-либо ещё. Дикий и свободный от любого контроля.
И вот тогда я разозлился. Точнее нет, не так. испугался. Испугался за свое божественной будущее, за вечность что маячила на горизонте. И тогда я ударил. Сильно, с неистовым желанием уничтожить. Ударил импуьсом, который должен был разорвать его изнутри. Володенька пошатнулся, но устоял. Я ударил ещё. Ещё. Ещё. Он качался, дышал тяжело, упирался лапами в пол, но стоял. И не отпускал.
А потом он ударил в ответ.
Только хвост мелькнул и свистнул рассекаемый воздух.
Я отключился.
* * *
Темнота расступилась не сразу.
Сначала появился знакомый гул, означавший что мы всё ещё летели. Я попытался поднять руку, протереть слипшиеся глаза, но не смог. Жёсткая верёвка впилась в запястья.
Связали?
Ну да. Похоже на то.
Свыкнувшись с новыми ощущениями, я понял что лежу на полу грузового отсека, прижимаясь щекой к ребристой, холодной поверхности. Когда мне удалось открыть глаза и куда-то сфокусироваться, я разглядел огромную тёмную тушу рядом. Володенька сидел, поджав лапы, и смотрел на меня в упор.
Мне стало не по себе. Что происходит? Какого черта?
Но тут же в голове всплыла картинка: вспышки в небе, «Апачи», ракеты, и я — бог.
Сейчас, ощущая под собой холодный металлический пол, это казалось диким и нереальным. Но ведь в тот момент я действительно мог всё. Я пошевелился. Ничего такого не было. Попытался вызвать то ощущение — не откликалось.
Во мне будто чего-то не хватало. Чего-то привычного, знакомого. Но чего именно, понять я не мог.
Не отчаиваясь, я напрягся, задержал дыхание, мысленно приказал верёвке лопнуть.
Не сработало. Только пальцы занемели сильнее. Ещё раз. Ещё.
Но нет. Ничего. Вообще ничего.
Сука…
