— А кто вам сказал, что власть — это главное в должности Патрона? — удивился я. — В первую очередь, быть Патроном — это значит чувствовать ответственность перед теми, кто сам, по доброй воле, доверился вашему управлению, во вторую очередь, это ответственность перед будущими поколениями, в третью, ответственность перед Творцом Всего Сущего, сделавшего на вас ставку, а власть при этом должна быть всего лишь инструментом в ваших руках, и не более. Предпринимая что-то, вы должны думать, улучшит это жизнь граждан России или нет, а всякие прочие соображения, вроде обязательности демократических и рыночных реформ, примата общечеловеческих ценностей, приоритета разных международных обязательств над внутренним законодательством, курса на интеграцию в мировую экономическую систему, должны проходить по статье «прочее». Все, что противоречит чаяниям и нуждам российского народа и интересам государства, следует считать глубоко вторичным и не стоящим внимания.
— Да, — кивнул мой собеседник, — ответственности я не боюсь. Да только то, что вы перечислили, является залогом благополучия и процветания цивилизованных государств.
— Забудьте про эту лапшу на уши, — пренебрежительно махнул я рукой. — Залогом благополучия и процветания западных держав является возможность самым беззастенчивым образом грабить страны третьего мира, в том числе и свои бывшие колонии. При этом в той же Европе более развитые страны, вроде Германии, тянут финансовые ресурсы из менее развитых — таких, как Испания, Италия и Греция, и уже в свою очередь государство бундесбюргеров платит дань американской Федеральной Резервной Системе, поскольку для международных расчетов использует такую общепринятую валюту, как доллар США. Но и в таких шоколадных условиях рента, изымаемая владельцами американских капиталов, столь велика, что в ближайшие восемь лет это приведет к очередному кризису, который потрясет весь мир. Если кого-то ограбить до нитки, то этот кто-то перестанет производить платежеспособный спрос, что отзовется судорогой по всей цепочке поставщиков и потребителей, а если таких ограбленных будет много, неизбежно возникнут предпосылки для кризисных явлений. Так вот, трудами вашего предшественника Россия превратилась в страну третьего мира, ограбляемую и унижаемую полуколонию запада, и прекращать это безобразие надо чем скорее, тем лучше. Все ваши неустройства последних восьми лет вызваны именно этим обстоятельством, а не чем-нибудь еще. Россия на самом деле не бедная страна, просто на протяжении более чем полувека она чрезвычайно дурно управлялась. Сначала палку перегибали в одну сторону, а потом в другую.
— Да, — тихо сказал Путин, — вы говорите то, что думаете, и думаете то, что говорите, я это вижу. И опыта у вас по разным мирам побольше, чем у других. Но дело в том, что наши специалисты говорят мне совсем другое, и они тоже верят в свои слова, а не стараются обмануть. Я тут даже и не знаю, что думать…
— Если на сарае написано неприличное слово, не верьте глазам своим, потому что там дрова, и ничего более, — усмехнулся я. — Впрочем, вам не кажется, что наша дискуссия на экономические темы слишком затянулась? Люди же ждут.
— Ах да, — спохватился мой собеседник. — Такие разговоры действительно лучше вести как-нибудь попозже, а сейчас мне нужно идти. Люди ждут, а мы тут заболтались.
— Вот видишь, Батя, даже твой Истинный взгляд не помог, потому что, по крайней мере, на данном этапе Гайдары и Чубайсы пока еще верят в то, что говорят, — сказала Кобра, когда Владимир Владимирович пошел в сторону солдат и офицеров, приглашенных сюда для награждения. — По крайней мере, так следует со слов нашего клиента, хотя все это очень сомнительно.
— А никто и не обещал, что будет легко, — ответил я. — Ведь в глазах товарища Путина все выглядело так красиво: мол, стоит лишь исправить наиболее очевидные ошибки прежнего царствования, то есть президентства, набрать в правительство самых честных профессионалов — и избранный курс на построение демократии западного типа превратит Россию в процветающую либеральную империю, полноправного члена большой европейской семьи, где по небу будут летать пухленькие ангелы и розовые пони, на радость дорогим россиянам какающие мармеладками и шоколадками. И тут приходим мы и большой малярной кистью начинаем мазать эту умильную картину черной краской, да так, что в ней не остается вообще ничего прекрасного и возвышенного, а одно лишь гноище и пепелище. Внутренний протест в таком случае неизбежен, хотя умом Владимир Владимирович понимает, что мы правы, хотя бы в силу происхождения из более позднего времени и полномочий, дарованных Свыше, которые кому попало не дадут.
— А я думаю, — хмыкнула Кобра, — что у достаточно высокоранговых магов и созданий Тьмы должны быть методы против Кости Сапрыкина, тьфу ты, одноуровневого Истинного Взгляда — ну не верится мне, что Ельцин, Гайдар и Чубайс совсем уж не понимали, что творят.
— Да, такая защита от Истинного Взгляда вполне возможна, — подтвердил Колдун, — мой учитель говорит об этом совершенно определенно. Применять ее может как сам маг или колдун, посвященный Тьме, так и тот, кого он взялся прикрывать. Однако против вас, Сергей Сергеевич, все это бесполезно. Ведь ваш Истинный Взгляд многослойный и очень мощный, так как является компонентом зрения младшего архангела — а с этим товарищем деятелям, причастным к Тьме, лучше не встречаться, потому что ненавидит он их люто, в силу этого обнаруживая на расстоянии пушечного выстрела, чтобы сразу уничтожить дотла. Такой уж у него модус операнди.
Внутренний архангел утвердительно хмыкнул, а Кобра усмехнулась и сказала:
— Ну, если так, тогда Владимиру Владимировичу надо еще раз пообщаться с этими людьми и посмотреть на их ужимки. Если они вообще еще живы или хотя бы способны внятно отвечать на поставленные вопросы. Сейчас мы накачали в местную ноосферу столько Истинного Света, что я, посвященная Хаосу, чувствую себя как на пляже в Сочи в июльский солнечный полдень. Ну а эти… сам знаешь, что бывает, когда встречаются Свет и Тьма…
— Да, знаю, — подтвердил я. — Но тут критерием истины может быть только практика — то есть живые и дееспособные Чубайс с Гайдаром, отвечающие на вопросы товарища Путина. Если такая встреча не сможет состояться ни при какой погоде, то это одно, если все же состоится, но клиенты не смогут достоверно ответить на вопросы, это другое, если ответят достаточно внятно, это третье, самое неприятное. Однако, чтобы не ждать у моря погоды, предлагаю найти всех тех деятелей, на кого у нас уже есть слепки аур, и посмотреть на их самочувствие и настроение. Так мы будем заранее знать, к чему готовиться. Я хоть и не Иосиф Виссарионович, но тоже ненавижу дурацкие сюрпризы.
— Вы, Адепты Порядка, все такие, — фыркнула Кобра, но дальше вдаваться в эту тему не стала.
А мне вдруг стало скучно. Дело сделано, и теперь мы лишние на этом празднике жизни, который только между товарищем Путиным и его Верными. Если мы сейчас улетим, этого никто и не заметит, ибо все внимание людей и в самом деле сосредоточено на их будущем президенте.
Я подошел к подполковнику Евтюхину и, пожав ему руку, сказал:
— Ну что ж, бывайте, Марк Николаевич. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся при более счастливых обстоятельствах, чем той злосчастной ночью. Желаю всего наилучшего в вашей новой жизни, думаю, что и вы и ваши товарищи тоже способны изменять историю, только не как рейдеры, а как люди, которым жить в этом мире, воспитывать детей и учить их разумному, доброму, вечному…
— Мы сделаем для этого все возможное, — серьезно ответил подполковник и добавил: — Очень жаль, что вы уже уходите.
— Когда дело сделано, — с улыбкой произнес я, — Специальный Исполнительный Агент должен исчезнуть не прощаясь. Такова наша стезя. Тем более что в предыдущем мире еще не все завершено, и он тоже требует нашего внимания. И в Метрополии у меня дела не стоят на месте, хотя как раз это самый спокойный участок работы, потому что там есть на кого положиться.
