И вот наступает решающий момент, после которого уже ничего не будет прежним. Владимир Владимирович останавливается перед Магической Пятеркой. Даже невооруженным глазом видно, что предстоящее мероприятие его пугает, но при этом он понимает, что менять план сейчас несвоевременно и прямо глупо. Колдун мысленно докладывает, что ткань заклинания сплетена (последним штрихом в этой работе было поставить в его фокус этого человека, отчаянно смущающегося той роли, что выбрала для него госпожа История). Серегин кладет руку на рукоять меча, мысленно поворачивая ключ запуска — и тысячи глоток, повинуясь невидимому суфлеру, но абсолютно добровольно и искренне, выводят первые слова старого-нового гимна: «Россия — священная наша держава, Россия — любимая наша страна»… Поют не только здесь, на аэродроме, но и вообще везде, где смотрят трансляцию.
На слове «священная» облака над аэродромом расступаются неровным кругом, проглядывает солнце, и от его лучей бордово-алый бархат боевых знамен начинает светиться собственным светом. Серегин понимает, что это сам Творец с благожелательным интересом смотрит на этих людей, благословляя на построение новой жизни, и что это полностью меняет энергетический баланс манифестации, но ничего изменить или отменить уже невозможно. Вихрь мотивационных флюидов раскручивается все энергичнее, и с каждым оборотом в воздухе усиливается запах то ли озона, то ли банальной хлорки. На самом деле это иллюзия: элементы заклинания «священный мир» дезинфицируют не атмосферу, а ноосферу, где начинают дохнуть разные негативные сущности, и одновременно с ними умирают или сходят с ума их носители.
Впрочем, эта «чистка мировой ауры» — далеко не панацея от всех болезней. В мире, в том числе и в России, достаточно таких персонажей (не хочется называть их людьми), что творят зло осознанно, а не потому, что находятся под влиянием различных сущностей, которых они впустили в себя в погоне за карьерой, материальным достатком, славой или ради мести за действительные или мнимые унижения. Эти сами создают из ничего новых бесов и демонов, обсеменяя ими окружающих. Такая обработка ноосферы для них не смертельна, а просто неприятна.
И в то же время мобилизующая часть заклинания собирает внимание людей, понимающих, что так дальше жить нельзя, и направляет его на того единственного человека, с которым как минимум в ближайшие четверть века будут связаны чаяния и надежды великой страны. Песня гремит все громче и яростней, вихрь мотивационных флюидов через прореху в облаках вздымается к небесам, и там, натолкнувшись на невидимую преграду, растекается по местной ноосфере. Этот вид энергии не стремится пробить канал куда-то вовне, вместо того стараясь заполнить все щели и закоулки этого мира.
И вот все закончилось, стихли последние голоса, и солнечный свет, превратившись в туманное сияние, оседает на людей золотыми и серебряными искрами благословения. Это не Серегин и его внутренний архангел, это сам Творец Всего Сущего благословляет борцов за то, чтобы их родная реальность никогда не превратилась в инферно.
Пять минут спустя, там же
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Ну вот все и закончилось. Чувствую себя так, будто в комсомольском темпе, без перекуров и перерыва на обед, разгрузил вагон цемента. И остальным участникам этого действа пришлось не легче, примерно как после марш-броска в полной выкладке на пятнадцать километров. На этот раз мы не проломили канал куда-то еще то ли потому, что Колдун стал намного опытнее в составлении таких заклинаний, то ли оттого, что этот тип энергии не стремится к экспансии.
Ведь что мы имели в сорок первом году? Страна Советов была уверена, что от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней, и что война будет вестись малой кровью на чужой территории. Тяжелейшее, прямо сказать, разгромное начало Великой Отечественной войны показало, что все совсем не так, но сознание советских людей не успело перестроиться — и тут в тот мир явились мы и принялись гвоздить вермахт тяжелой дубиной, претворяя для граждан СССР их самые заветные мечты. Десять дней, которые потрясли мир — и никто больше никуда не идет: одни белокурые бестии умерли, другие увязли в болоте, третьи начисто растеряли былой раж и пыл, а на бескрайних просторах по призыву советского вождя за дело Ленина-Сталина под ружье вставали несметные рати. Я сейчас не осуждаю тамошних советских людей за самонадеянность и авангардизм, а просто декларирую факт.
Тут картина совсем иная. Страна, прежде находившаяся в состоянии беспомощной и безответно избиваемой жертвы группового ограбления и изнасилования, впервые пытается дать врагу организованный отпор. Для нее добрые американские демократические деятели уже и гроб с саваном приготовили, а она все не хочет умирать. Ведь не просто так, по собственной инициативе, Басаев попер на Дагестан? Команда на эту акцию с отскоком через Анкару и монархии Персидского залива прошла из Вашингтона. И одновременно с этим похожее движение, только масштабом поменьше, началось в горах Средней Азии, а если точнее, в Ферганской долине. Местные исламистские бандформирования (вторая производная от афганской вольницы), с территории уже охваченного смутой Таджикистана полезли в направлении Узбекистана и Киргизии. Тогда, летом девяносто девятого года, местные раисы кое-как отбились, однако в этом году, едва лишь от снега откроются перевалы, ожидается вторая часть того Марлезонского балета, отчего на юге тоже будет жарко и тревожно.
В таких условиях российским гражданам не до желания экспансии, отстоять бы свое у последней черты, и мысль о том, что одной обороной войны не выигрываются, еще придется вбивать даже в самые умные головы. Границы, произвольно проведенные Лениным и его преемниками, а позже зафиксированные при распаде СССР — далеко не священные скрижали, ниспосланные прямо с небес. Сдвигать их, а то и стирать с карты, вообще иногда не только можно, но и нужно. Однако об этом мы с Владимиром Владимировичем поговорим позже, а сейчас он тоже стоит, тяжело дыша, хотя ничего не отдавал во время манифестации Мобилизации, а только принимал.
А еще я вижу, что у него проявилась молодая, но стремительно развивающаяся энергооболочка, на которую сейчас заводятся связи с участниками сегодняшнего действа. Их так много, что рябит в глазах. Хоть слова «Я — это ты, а ты — это я» не были произнесены, все эти люди стали Верными будущего президента Путина, а сам он обрел все прерогативы Патрона. У его братьев-близнецов из миров с техногенными порталами и вторичными Вратами ничего подобного не наблюдается. Люди верят им разумом, а не сердцем, по большей части потому, что при всем богатстве политического поля другой разумной и вменяемой альтернативы их президенту просто нет. Да и сами Владимиры Владимировичи из тех миров воспринимают российский народ со всеми его чаяниями и заботами очень опосредованно, будто через толстое одеяло, потому что либеральное окружение у них ближе к телу. И слишком ретивых реформаторов они одергивают только в том случае, если те начинают творить нечто, вызывающее слишком большое недовольство граждан. Однако с местным Владимиром Владимировичем получается совсем другая история. Народ он теперь буквально чувствует кожей, да и люди станут воспринимать его не только разумом, но и сердцем, а это, как говорит его верный клеврет, стоит дорогого. Отчасти это последствия только что случившегося мероприятия, отчасти тут явно помог Творец Всего Сущего, для которого нет ничего невозможного…
— И что же теперь, Сергей Сергеевич, делать? — тихо спрашивает свежеиспеченный Патрон.
— Делать надо, Владимир Владимирович, то, что должно, — ответил я. — Никак иначе в подобных обстоятельствах просто невместно. Ничего, привыкнете к новой позиции, и вам, скорее всего, даже понравится.
— Вот этого я и опасаюсь, — вздохнул Путин. — Власть — очень сладкий наркотик, и те, кто на него западают, не бывают хорошими людьми.
