Я вернулся на своё место, не чуя под собой ног, задыхаясь от бьющего в горле сердца.
— Поздравляю! — ко мне наклонился Сибирцев и тихо похлопал по колену. — Не строй такую кислую рожу, тебя могут снимать.
— Когда это все кончится? — также тихо поинтересовался я.
— Устал? Ничего на фуршете отдохнёшь.
— На каком ещё фуршете⁈ Мне в школу надо ехать, там черти что творится после вчерашнего.
— Успокойся, не все сразу. Побудем и уедем.
Глава 24
В центре внимания
Ничего не поделаешь, пришлось пройтись вместе со всей толпой обратно по роскошным залам дворца, где как часовые через каждые пятьдесят метров стояли сотрудники в штатском, словно мы все лишь каторжные под охраной. Эта мысль рассмешила меня, но улыбку я постарался скрыть.
Георгиевский зал, где белый цвет элегантно оттеняла позолота, поражал своими размерами и красотой интерьера. Высоченный арочный разделённый на квадраты свод, под которым вполне разместился бы пятиэтажный дом, опирался на пилоны, которые заканчивались витыми колоннами. Два огромных камина из мрамора с бронзовыми часами, на стенах — мраморные доски с именами героев, награждённых орденом Святого Георгия Победоносца. Стены, свод, пилоны покрыты тончайшей лепниной.
Паркет сложного узора я увидел только при входе, весь пол устилали красные ковровые дорожки, с зелёным орнаментом по краю, на которые поставили в три ряда банкетные столы, застеленные белыми скатертями. А у самой дальней стены был поставлен ещё один стол для высших партийных бонз.
Все арочные окна были скрыты плотными шторами, а зал освещался гигантскими бронзовыми ярко-сияющими люстрами и настенными светильниками.
Распорядители рассаживали всех гостей в соответствии с только им известным списком. Нас с Сибирцевым усадили в середине стола первого ряда. И я просто потерял дар речи, увидев роскошную закуску — огромные овальные блюда с мясной нарезкой, красиво уложенной веером: толстые ломти буженины, копчённой колбасы десятка сортов, красно-белого окорока, украшенные профессионально нарезанными помидорами, зеленью. Рыбная нарезка в богатстве не уступала мясной: заливное из осетрины, рыбное ассорти — горы жирных ломтей балыка, красной, белой рыбой, украшенные маслинами, ярко-жёлтыми дольками лимона и мандаринов. Кроме рыбы я заметил небольшую тарелку с устрицами и такую же, доверху наполненную мидиями. Моих любимых кальмаров я не нашёл, как и крабов. Только овощи оформили так, будто бы в зелени лежал большой красный рак, но сделан он был из помидор.
И что больше всего поразило — вазочки с черной икрой. Нет, не маленькие розеточки, не бутерброды, а широкие на изящных ножках хрустальные блюда, куда хозяйки обычно кладут фрукты: виноград или мандарины, а здесь их заполняли горы блестящих икринок. Я никогда не видел столько чёрной икры. Между блюдами возвышалась целая батарея разномастных бутылок с вином: грузинское, французское. И, судя по всему, белое. Графины с цветной жидкостью, скорее всего соком, или морском.
Среди остальных блюд я смог распознать только холодец, грибы трех сортов: грузди, лисички, шампиньоны, красиво оформленные помидоры с тёртым сыром. И огромные овальные блюда с нарезанным на кусочки целым осётром с головой и хвостом. Интересно, что я не увидел салатов с майонезом, оливье или что-то тому подобное. Все остальные закуски оставались для меня загадкой.
Столы украшали огромные вазы с фруктами — виноградом, черным и белым, грозди которого красиво свисали с хрустальных стенок, мандарины, янтарно-красные яблоки, видно из садов самого Мичурина, нарезанные дольками ананасы, янтарные с бархатными боками персики. Откуда это взялось зимой? Может быть, действительно это специально выращивали в оранжереях? Ведь цветы, чудесный букет белоснежных лилий, которые я купил в спецраспределителе, чтобы подарить Марине на день рождения, где-то вырастили?
У каждого места стояли несколько поставленных друг на друга фарфоровых тарелок, хрустальные бокалы, рюмки, высокие, низкие, пузатые, конусообразные, и позолоченные столовые приборы: вилки разного размера, маленькие и большие ложки, ножи.
— Здесь тебя точно не отравят, — шепнул мне Сибирцев.
Я лишь усмехнулся, ясное дело, здесь проверкой блюд занималось КГБ. И те официанты в черных хорошо сидевших на них костюмах и белых рубашках, явно имели звания не меньше капитана, или даже майора, чтобы обслуживать подобный банкет. И уж точно это шикарное пиршество не шло ни в какое сравнение с тем, что было на столах в ресторане на поминках по Витольдовне.
Когда все заняли свои места, как будто по мановению волшебной палочки все одновременно оживились и принялись за трапезу, без спешки, даже как будто неохотно. Хотя я настолько проголодался, что сожрал бы все, что видел перед собой. Но Сибирцев словно давал мне урок хороших манер. Накладывал еду на тарелку маленькими порциями, и также спокойно клал в рот. Я последовал его примеру, но больше всего мне хотелось попробовать черной икры. И проверить, действительно в вазочках она лежит до самого дна, или лишь покрывает тонким слоем, как это было сделано в фильме «Белое солнце пустыни», где Верещагин говорит бессмертную фразу: «Опять ты мне эту икру поставила! Не могу я ее есть проклятую». Но тут же увидел, как один из гостей, утопил глубоко ложечку с длинной ручкой в черную массу, вытащил и положил на хлеб. Я проделал тоже самое вслед за ним. И когда положил в рот, и ощутил вкус, тут же вспомнил юмореску Жванецкого в исполнении Аркадия Райкина, когда он говорил: «Я попробовал — во рту тает! Вкус специфический!». У меня рот наполнился слюнями, аж заломило.
Официанты двигались по залу совершенно бесшумно, оказываясь в нужный момент, словно перемещались с помощью телепортации. Доливали в рюмки вина ровно до половины. Я к своей рюмке не притронулся. А когда кто-то из присутствующих произносил тост, лишь делал вид, что пью. Сибирцев заметил мою хитрость, скривился. Он выпивал все до дна, официант тут же оказывался рядом и наливал ещё.
— Эх, жаль коньячка нет или водочки, — тихо сказал мне. — Вино отличное, но не берет меня. Ох, не берет.
Насчёт «не берет» я бы поспорил, лицо майора побагровело, глаза подозрительно заблестели. Но я все же надеялся, что он знает свою норму и не станет, как мой сосед дядя Степа бить посуду после того, как его начнёт «брать».
Официанты начали подавать первое в больших фарфоровых супницах, выставили их в ряд несколько штук, аккуратно разливая в глубокие тарелки. Борща опять не оказалось, вместо него — куриный суп с пельменями, суп-пюре из шампиньонов и харчо. Я выбрал пельмени, просто из протеста перед всей этой роскошью. Но он оказался вовсе не таким, как делала его моя мама, она же варила пельмени в обычной воде, а здесь нежный душистый куриный бульон, в котором плавали здоровенные пельмени с начинкой из нескольких сортов мяса. Сибирцев выбрал харчо, распространявшее невероятно острый аромат специй, из-за чего я несколько раз пытался чихнуть, но это казалось таким неприличным, что я сдерживался, боясь, что кровь из носа пойдёт.
— Олег Николаевич? — ко мне вдруг обратился сидевший напротив плотный грузный мужчина с орденом «Знак почёта» на чёрном хорошо сшитом пиджаке — на бежево-оранжевой ленте овальный знак с мужчиной и женщиной, и надпись «СССР». — А вы меня помните?
Я вгляделся в его оплывшее лицо с крупными чертами, которые будто сжали к центру, взбитый валик густых чёрных волос. Память подсказала фамилию, имя.
