Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Второй круг был больше. Здесь сидели мужчины. Среди них я заметил и нескольких женщин постарше – их статус, видимо, был равен статусу охотников. Причин я пока не знал, мог только предполагать.

Третий, самый внешний и разреженный круг – юноши, девушки и женщины помоложе. Там был и Зиф. Сюда же, стараясь быть как можно незаметнее, я и направился, найдя свободное место на краю. Уна, появившись чуть позже, без колебаний подошла и села рядом, её плечо почти касалось моего. Она была ещё бледна при своей смуглости, но собрана.

– Всё сделала, как ты сказал, – прошептала она, не глядя на меня. – Мазь земли смыла «водой жизни», промыла рану. Намазала мёдом. Он… он почти не стонал.

– Хорошо, – ответил я так же тихо. – После всего этого сделаем ему новые… – как сказать «шины»? – Деревянные кости. Крепче прошлых. И обработаем ожог как следует. А потом, когда рана заживёт, найду красную землю.

– Красную землю? – она наконец повернулась ко мне, и в её глазах отразилось неподдельное недоумение.

– Да. Из неё сделаем для его ноги… каменную шкуру. Чтобы кость срослась ровно и крепко, как скала.

Она смотрела на меня, пытаясь понять. Но доверие, которое я уже успел заработать, позволило ей просто принять мои слова.

– Расскажешь потом всё? – спросила она просто.

– Расскажу.

В этот момент в зал вошли Белк, а следом за ним – Вака и Ита. Белк, встретившись со мной взглядом, едва заметно мотнул головой и устроился по другую сторону от Уны. Вака и Ита прошли мимо, не удостоив нас вниманием. Их путь лежал во второй круг, к охотникам. Вака сел тяжело, откинувшись на локоть. Ита опустилась рядом, прямая как струна; её губы были сжаты в тонкую белую линию.

Горм дождался, когда все устроятся. Тихий гул голосов стих сам собой. Он поднял голову, и его голос, низкий и резонирующий, заполнил пещеру, ударяясь в стены и возвращаясь многоголосым эхом.

– Белый Волк провёл нас сквозь долгую ночь, – начал он. Слова были просты, но произносились с весом ритуала. – Его дыхание растопило снега, как пламя топит жир, его зов гонит воду вниз по камням. Пришло время подниматься. К небесному факелу. К зелёным лугам, что будут кормить зверей, а звери – нас. Туда, где трава высока и ярка.

Он говорил образно, рисуя картину перехода не как тяжёлую необходимость, а как исполнение воли высших сил, как естественный шаг в круговороте жизни.

– Чёрные духи пытались нас сломить. Они послали холод в кости юных волков, заставили споткнуться молодого волка. Но мы не опустим рук и не спрячем глаз. Жизнь всё ещё течёт в нас. Белый Волк – с нами. – Горм сделал паузу, и его взгляд медленно обвёл круг. – И он послал нам своё дитя. Как знак. Как испытание. Как силу.

Многие взгляды, словно по команде, устремились ко мне. Я не опустил глаз. Сидел прямо, ощущая на себе тяжесть десятков взглядов. И тут, не дав Горму продолжить, заговорила Ита. Её голос, резкий и пронзительный, врезался в ритмичную речь вождя.

– Если он с нами, почему тогда он забрал Руши? Почему сломал ногу Ранда? – выкрикивала она, не вставая. – Разве не они кормили нас? Не они приносили кровь и кость для Белого Волка? Почему их⁈

Сови, сидевший неподвижно, как идол, произнёс, не открывая глаз:

– На то воля Гиены и Чёрного Волка. Их слова и замыслы утаены от ушей Белого Волка. Мы не можем знать всех троп и помыслов.

Но Ита не собиралась останавливаться. Она встала.

– А разве не он, – она указала пальцем в мою сторону, и палец этот дрожал, – привёл тех самых гиен? Разве не в том лесу, куда он ушёл, сломалась нога Ранда? Разве не он принёс это проклятье с равнины?

Тут Горм не дал говорить Сови. Его голос прогремел, срезая нарастающую истерику:

– Нет.

Одно слово, и оно повисло в воздухе.

– Он принёс волчонка. Его защитил Руши от Гиены. И он бился с ночными охотниками вместе с Рандом. Разве это было не так? – Горм обвёл взглядом охотников во втором круге. – Кто из вас был там? Белк. Шако. Вака.

Вака молчал, уставившись в пол. Лишь немногие знали всю правду той ночи, и Ита играла на этом.

– Слова! – выкрикнула она с презрением. – Только слова! А я не вижу Руши, он на Той стороне! И Ранд теперь ползает по земле, а не бегает! Принёс он волчонка, а сам поит дитя, занятое Змеем, чёрной водой! Всё это – происки Чёрного Волка! Он обманул вас всех!

Сови снова открыл глаза.

– Белый Волк уже сказал своё слово. Не моими устами. Его делами, – он кивнул в мою сторону.

Ита задохнулась от ярости.

– Какими делами⁈ Теперь Ранд, словно потеряв разум, отказывается от той, что взращивала его плоть! Это его рук дело!

Тут Горм встал. Его тень накрыла половину зала.

– Здесь каждая женщина взращивала каждое дитя! – его голос гремел. – Нет у тебя права возносить свою плоть и забывать о плоти другой! Не так учил Белый Волк! Он учил стаю быть единой!

В этот момент я впервые отвлёкся от схватки. Кто такой этот Белый Волк? Просто удобный мифологический конструкт, образ предка‑тотема? Или за этим стоит что‑то большее? Конкретный человек из прошлого, чья легенда обросла плотью духа? Всё слишком стройно…

Только Ита, казалось, не слышала вождя. Она открыла рот для нового выпада, но её голос был заглушён другим – тихим, сухим, но оттого лишь более весомым. Заговорил Аза. Он даже не поднял головы.

– Тот волк, – проскрипел старейшина, – кто не бросил свою стаю. Тот, кто, истекая кровью, тащил за собой близкого духа. – Он наконец поднял на Иту глаза. – Если это не так… скажи. Почему он это сделал?

Он указал на меня костлявым пальцем. Все знали, как я, раненый, волок Ранда. Ита не могла отрицать сам факт, она могла только дать ему своё толкование. Но против простого, героического по меркам племени поступка, освящённого авторитетом Азы, её слова теряли силу. Я внутренне выдохнул. Не зря всё было. Она не посмеет пойти против старейшины, который когда‑то принял её саму в общину.

Иту затрясло от немого гнева. Челюсти свело так, что, казалось, они вот‑вот лопнут. Она не нашла, что сказать. Её взгляд, полный ненависти, переметнулся с Азы на Горма.

– Ты… – прошипела она, и в этом слове была вся горечь предательства. – Ты предал свою плоть, – она мазнула взглядом по Уне. – Отдал её Чёрному Волку добровольно. А я… я не смирюсь!

И тогда Горм двинулся. Не быстро, а с неотвратимой, тяжёлой поступью хищника. Он подошёл к Ите, которая всё ещё стояла. Люди вокруг них в страхе отодвинулись, расширяя круг. И в один миг его рука взметнулась и впилась ей в горло. Он прижал её к шершавой стене пещеры с глухим звуком тяжёлого удара.

– Долго, – прорычал Горм, и его лицо вплотную приблизилось к её лицу, – я терпел твои крики в тишине. Больше не стану.

Его голос был тихим, но от этого в десять раз страшнее.

– Я веду эту стаю. Если ты считаешь, что я иду не той тропой – иди другой. Каждый! – он рыкнул, окидывая взглядом всех присутствующих. – Кто хочет пойти иным путём – идите! И пусть Белый Волк будет добр к вам! Идите сейчас!

Тишина в пещере стала гнетущей, как давление воды на глубине. Никто не пошевелился. Никто не посмел даже перевести дух. Даже Вака. Я видел, как он сидел, сжавшись, его взгляд был прикован к полу. Лицо его исказилось такой внутренней борьбой, что из раскушенной в кровь губы по подбородку текла тонкая алая струйка. Но он молчал. Он не встал на защиту Иты.

Я смотрел на Горма и словно впервые рассмотрел его как следует. Даже тогда, по пути через долину, он не был таким. Сейчас я смотрел не на грубоватого, но разумного лидера, а на вожака стаи, чья власть зиждется не только на уме, но и на грубой силе. Он долго терпел, лавировал, искал компромиссы. Но наступил момент, когда нужен был не пряник, а жёсткий удар кнута. И он нанёс его – публично, жестоко и беспощадно.

Ита, захлёбываясь, пыталась расцепить его пальцы, но её усилия были жалкими, как у ребёнка. Горм смотрел на неё несколько долгих секунд, затем с тем же ледяным спокойствием разжал руку. Она рухнула на колени, судорожно, хрипло хватая ртом воздух. Звук её давящегося кашля был единственным, что нарушало гробовую тишину зала.