Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Это уже была инструкция. Такой вот первобытный учебник охоты. Можно даже считать это начальным пониманием анатомии – ведь точки располагались не просто так, а со знанием дела.

Чуть дальше изображалось стадо оленей, и каждый отдельный зверь был выведен одной непрерывной линией. Они будто неслись по стене, и стремительность их бега передавалась с изрядным мастерством – манипуляцией толщиной и насыщенностью штриха. А рядом, среди них – человеческие фигурки с копьями и дротиками. Но не как охотники, а как часть этого бега, этого великого круговорота «преследующий – преследуемый».

И тут я увидел то, что заставило моё сердце ёкнуть с новой силой. Не просто сцены. Знаки. Засечки, кресты, волнистые линии, спирали, ряды точек. Раньше, в моём прошлом, я ломал над ними голову, выстраивая теории. Теперь же, глядя на них при свете жировых ламп, я чётко видел карту. Некоторые из этих символов и пометок уже были в моей голове, а «прошивка» позволяла сопоставить их с удивительной скоростью.

Вот этот большой полукруг с точкой внутри – это зимняя стоянка и пещера. От неё идёт рваная линия, которая затем встречается с другой, волнистой, – похоже на путь к реке и саму реку. Рядом – группы коротких чёрточек, изображавших сосновый бор. Дальше другой полукруг, поменьше, но уже с засечками, похожими на лучи, – летняя стоянка, куда мы должны двинуться. А вот эти пересекающиеся линии похожи на тропы миграции стад. Крестики – места удачных засад. Круги, испещрённые точками… возможно ли? Солонцы? Места, где эффективнее всего ставить силки, ведь туда неизменно будут идти звери лизать соль.

Я буквально видел, как сюда год за годом наносились пометки, несущие в себе опыт. Всё, что было когда‑то лишь научной гипотезой, теперь становилось фактом.

– Они говорят с теми, кто умеет слушать, – прозвучал рядом тихий скрипучий голос.

Я вздрогнул. Рядом удивительно тихо подошёл Сови. Он не смотрел на меня. Он смотрел на рисунки, и в его взгляде читалось… благоговение?

«Кто умеет слушать?» – подумал я, прокручивая его слова. – «Похоже, Сови – хранитель этого места. И, скорее всего, главный толкователь. Ну да, пространство‑то сакральное, а чтобы понимать и помнить каждый смысл, каждый образ, нарисованный предками, нужен незаурядный ум. И шаман им обладает».

– Да, – выдохнул я. – Они говорят о многом. О тропах, о зверях…

Сови кивнул, медленно проводя костлявой рукой по воздуху перед изображением оленя, не касаясь стены. Люди племени, собиравшиеся в глубине зала, казалось, не обращали на нас внимания, проходя мимо.

– Ты видишь это, Ив. Я знал, что ты видишь.

«Это же как раз шанс договориться за Ваку. Но прямо не стоит, нужно действовать тоньше. Тогда можно будет свалить всё на неверное толкование или, на крайний случай, на воспитание соколов. Не одним же им представать новаторами», – принял я решение говорить с Сови его же языком.

– Дух Белого Волка, – начал я осторожно, – он даровал волчонка. Но… взамен и ему требуется дар. Но не такой, каким была выпрошена жизнь для Ранда и меня. Другой дар.

Сови медленно повернул ко мне голову, его взгляд стал пристальным, оценивающим.

– Духи всегда чего‑то хотят. Крови. Костей. Нутра. А может, и истории.

– Этот дух… он хочет молока, – сказал я, подбирая слова. – Такого, каким женщина кормит дитя. Не крови, что таит плоть, а той, что даёт жизни расцвести. Чтобы его дитя, его плоть в этом мире, окрепло.

Сови замер. В его глазах мелькнуло что‑то. Понимание? Интерес? Расчёт?

– Странная жертва для Волка. Волк пьёт кровь, а не молоко. Разве что… разве что волчица.

– Волчица кормит своих волчат, – подхватил я. – А этот волчонок… он один. Ему нужна… волчица из другого стада. С рогами закрученными или прямыми, что скачет по горам. И чтобы давала молоко.

«Не думал я, что придётся говорить настолько образно. С одной стороны – бред какой‑то. А с другой – всё по делу», – подумал я про себя.

– Найти такую… и живой привести… – Сови покачал головой, и в его жесте было не отрицание, а сознание сложности. – Охотник берёт мясо. Не молоко.

– Для обычной охоты – да, – согласился я. – Но это жертва. Особенная. Может, сильнейший из охотников, чьё зрение лучше всех, а нюх острее, сможет угодить духу? Вака… он видит следы как никто. Он мог бы найти подходящую… волчицу из другого стада.

Я впился в Сови взглядом, пытаясь прочитать его мысли. Он смотрел куда‑то в пространство между нами, будто наблюдая за невидимыми нитями.

– Вака… его дух сейчас тёмен, – произнёс Сови витиевато. – Его сын лежит сломанный. Может, такая жертва… жертва ради дитя волка… помогла бы и его дитя?

Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала та самая расчётливая двусмысленность, которую я надеялся услышать. Он понимал, что речь о волчонке, но соглашался играть в эту игру, переводя её в плоскость исцеления Ранда, сына Ваки. Именно в ту плоскость, что я и хотел.

– Да, – поспешил я согласиться. – Чтобы дитя волка встало на ноги. Тогда Белый Волк не оставит молодого волка. Но чтобы взять такую жертву живой… копья не подойдут.

– Обычное – нет, оно несёт смерть и просит кровь, – согласился Сови, и в его взгляде вспыхнул холодный огонёк любопытства.

– У меня… есть идея. Оружие, которое не убивает, а опутывает, – я сделал паузу, собираясь с мыслями, чтобы объяснить болас образами. – Два или три камня, связанные меж собой. Кидаешь, и они летят, обвивают ноги зверя, путают. Зверь падает, но живой.

Я скрестил руки перед собой, изобразив вращение, затем резко развёл их, показывая полёт и захват. Сови наблюдал не моргнув.

– Интересно… – прошептал он. – Но Вака не будет пользоваться тем, что принёс чужак. Чей дух ему незнаком.

Опять тупик. Но Сови, похоже, не закончил.

– Но… если бы Аза… вдруг вспомнил мудрость предков… – он произнёс это так, словно размышлял вслух, глядя на потолок. – Если бы он, чья память длиннее самой длинной реки, «вспомнил», что так ловили зверей в древние времена… тогда сильнейший волк, быть может, иначе посмотрел бы на это оружие, что не убивает, а путает. Не как на чужое, а как на забытое своё.

Собирательный образ «предков» и авторитет старейшины Азы должны были легитимизировать изобретение в глазах Ваки. Сови соглашался убедить Ваку отправиться на эту «особую охоту‑жертвоприношение», но протолкнуть само оружие мне предстояло через Азу.

– А как… говорить с Азой? – спросил я. – Он был ко мне благосклонен. Но я его не понимаю, – признался я честно. На самом деле Аза казался мне даже более умным и хитрым, чем Сови.

Сови впервые за всё время коротко усмехнулся.

– С Азой нужно быть честным, волчонок. Он стар. Он видит ложь как пятно грязи на снегу. Говори прямо. О нужде. Об угрозе духу Волка. О том, что нужно для племени. Не хитри. Будь какой ты есть. Он это почует.

Сказав это, Сови повернулся и медленно, опираясь на посох, зашагал вглубь пещеры, где у самого большого светильника уже собирались люди.

Сделав глубокий вдох, я направился следом – навстречу совету общины. «Что‑то мне кажется, что зря я тут. Ох, не пройдёт местное совещание по регламенту, – думал я про себя, ощущая, как тревога копошится внутри. – Такое чувство обычно бывает, когда свадьба уже в разгаре и скоро родственники начнут высказывать мнение друг о друге. А свадьба, как известно, без драки не обходится».

Я прошёл за Сови в глубь их священного места – жилого и ритуального сердца племени. Пространство расширялось, образуя нечто вроде подземного зала. Люди рассаживались по шкурам, разостланным на каменном полу. Я замедлил шаг, наблюдая за ними. Никто не командовал, но процесс шёл с необъяснимой, отточенной плавностью. Я подметил закономерность – возможно, неосознанную, но оттого не менее строгую.

В самом центре, вокруг нескольких самых крупных каменных ламп, образовывался первый, тесный круг. Там уже сидел Горм; его широкая спина была прямой, а лицо в свете пламени казалось суровее обычного и, наверное, старше, чем на самом деле. Рядом с ним, тоже в первом круге, но чуть впереди остальных старейшин, восседал на сложенных шкурах Аза. Остальные старейшины – пара мужчин и одна очень пожилая женщина – располагались вокруг.