Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Воздух внутри был спёртым, пахло травами и потом. Ранд лежал на боку, его лицо, осунувшееся от боли, исказилось удивлением, когда он увидел меня.

«Значит, она всё сняла… – раздражённо думал я, видя голую ногу Ранда. – Не зря я это всё затеял».

И куда хуже было с ожогом. Как я и предполагал, он был замотан плотной шкурой. Рядом стояла костяшка с мазью из земли – и она же, скорее всего, была на ране. Никакого дренажа, абсорбирующих повязок не было видно.

– Ты?.. – его голос был хриплым и слабым.

– Слушай, и слушай внимательно, – заговорил я быстро, низко, не давая ему опомниться. – Твоя мать – лучшая травница. Это я знаю, все знают. Но кости она лечить не умеет. Никто в племени не умеет. Видишь эти деревяшки? – я ткнул пальцем в груду лоскутов кожи и палок, что я наспех накладывал в лесу. – Без них кость срастётся криво, и ты никогда больше не побежишь за оленем. Не встанешь на ногу как следует. Посмотри внимательно в мои глаза и скажи, что я вру.

Я твёрдо всмотрелся в глаза молодого волка. Он смотрел на меня, и в его взгляде плескалась смесь боли, злости и животного страха. Но где‑то за всем этим – понимание, что я не лгу. Он уже видел, что мои советы помогали ребёнку. Он лично наблюдал, как я, раненный, шёл по долине, и сам же предрекал мне смерть. Но я жив и почти здоров. Это просто не могло остаться незамеченным.

– Что ты… что ты хочешь? – проскрипел он.

– Ты должен потребовать, чтобы тебя лечила Уна. Только она. Скажи матери, что духи во сне сказали тебе так, придумай что угодно. Но Ита не должна больше прикасаться к твоей ноге. Если хочешь ходить – сделаешь как я говорю.

– Я… я не могу… Ита…

– Ты можешь! – я впился в него взглядом, вкладывая в слова всю силу убеждения, на какую был способен. – Или ты будешь охотником, или будешь ползать как червь, пока тебя не прогонят, или, что хуже, станут считать обузой. Выбирай.

Мгновение он смотрел на меня с ненавистью. Потом его взгляд упал на свою искалеченную ногу, и в нём что‑то надломилось. Он стиснул зубы, кивнул. Один раз. Коротко и резко.

– Хорошо, – выдавил он.

Больше мне здесь делать было нечего. Я выскользнул наружу так же стремительно, как и появился. Сердце колотилось где‑то в горле. Я вернулся к своему месту, стараясь дышать ровно. Через пару минут увидел, как Ита с полным мехом и лицом, потемневшим от ярости, почти бежит обратно к жилищу.

Тишина продержалась недолго.

Первый крик был приглушённым, удивлённым. Потом – громче, пронзительнее. Голос Иты, срывающийся от негодования. Я не различал слов, но интонация была яснее ясного: ярость, предательство, шок. Потом всё стихло. Наступила зловещая, давящая тишина, длившаяся несколько минут.

И тогда шкура у входа в её жилище откинулась. Она вышла. Не побежала, пошла медленно – так, будто в этот раз уже ничто не могло её остановить. Её глаза в полутьме казались двумя горящими углями. Она шла прямо на меня. Мимо очага, мимо притихших женщин, мимо замершего в работе Хаги. Весь воздух стоянки сгустился, замер в ожидании.

Она остановилась в двух шагах. Запах сухих трав, гнева и чего‑то кислого, животного, ударил мне в нос. Её губы не дрогнули, но слова, когда они наконец сорвались, были тихими, отточенными и страшными в своей холодной ярости:

– Ты… ты хуже Змея… ты проклятье чёрных духов… Чёрный Волк во плоти…

– Твой ребёнок будет жить. И будет охотиться. Но тебе не под силу сделать его кость прежней. И ты это знаешь, – медленно проговаривал я, не отводя глаз, не отступая, но и не нападая.

Стоянка внимательно следила за нами. Краем глаза я увидел, как из пещеры, из тамбура, появился Горм, за ним Сови и Вака. И они не спешили к нам.

– Уна помогла тому, которому ты предрекала смерть. Уна видит то, чего уже не можешь увидеть ты, – мне было тяжело это говорить.

Как бы она ни относилась ко мне, Ита была человеком, который заботился о племени многие годы до моего прихода, и теперь всё стремительно менялось. Ей, наверное, казалось, что её жизнь рушится. И рушится по моей вине. И хуже всего, что отчасти это было так.

Она молчала. Глубоко дышала. Сжимала кулаки добела. Из пещеры появилась Уна. И в тот момент, когда вся стоянка замерла, она побежала. Рванула к нам. И вскоре…

– Нет! – крикнула она, загораживая меня. – Ита! Не надо!

– Ита! – теперь уже бросил Горм, шагая к нам.

– Ты… тебя я не прощу, – сказала она не мне, а Уне. – Если он уйдёт на Ту сторону, вы тоже уйдёте за ним, – прошипела она так, что по спине пробежали мурашки.

И ничего. Она отвернулась и пошла в сторону выхода со стоянки, в сторону бора.

– Ита, куда ты? Уже темнеет! – крикнул Вака, спеша за ней. Он даже не глянул на нас, пробегая мимо.

И я только сейчас заметил, как у Уны дрожат плечи. Как ей страшно. Я мягко коснулся их ладонями и прошептал:

– Всё будет хорошо.

Она ничего не сказала, а я уже убрал ладони. К нам подошли Горм и Сови, за ними я видел Азу и других стариков. Они все были в пещере очень долго.

– Ив, Уна, – позвал Горм. – Идите в пещеру. Шако и Гант – скажите всем идти в пещеру. Будем говорить. Скоро переход. Больше тянуть нельзя.

– Да, – бросил Шако, глядя на меня с опаской, и отправился созывать всех.

– Белк, иди за Итой и Вакой – они тоже нужны, – приказал Горм, уже разворачиваясь.

Вся стоянка зашевелилась, сбрасывая остолбенение, и многие, судя по лицам, расстроились, что всё закончилось слишком быстро. Да ещё и так просто. Зрелища любят во все времена. Но не сегодня, спасибо духам!

– Что произошло? Почему Ита пришла к тебе? – спросила Уна.

Она выглядела заспанной. Её, похоже, только‑только разбудили.

– Теперь ты будешь лечить Ранда, – улыбнулся я.

– Я? Но я… я не знаю…

– А я буду помогать.

Она замолчала и просто кивнула.

– Волчонок, – бросил Сови. – В пещеру! – дёрнул он посохом. На лице старого лиса виднелось торжество, его явно забавляло то, что происходило.

– Иду, – ответил я и повернулся к Уне. – Размотай повязки Ранда, убери шкуры. Промой «водой жизни» рану, чтобы вся мазь сошла. И намажь тонко мёдом, и сразу иди в пещеру. Только постарайся не двигать ногу.

– Поняла, – быстро ответила она и пошла к жилищу, где лежал Ранд.

А я повернулся к пещере. С самого появления на стоянке я безумно хотел увидеть, что же там.

И вот, наконец‑то, увижу.

Глава 3

Сразу после входа в тамбур из шкур, навешанных на жерди, был ещё один – низкий, завешенный плотной шкурой. Я пригнулся, отодвинул её, и воздух ударил мне в лицо. Тёплый, влажный, насыщенный тысячами прожитых здесь жизней. И тут же новый запах. Это был душок горячего жира и тлеющего мха.

– Невероятно… – прошептал я, затаив дыхание.

Передо мной открывался обширный скальный проход, уходящий куда‑то вглубь и расходящийся несколькими коридорами. Свет исходил от каменных «светильников» – плоских плит с углублениями, где лежали утрамбованные кучки мха, пропитанные жиром и, судя по запаху, пчелиным воском. Оранжевые неровные язычки пламени размером с ноготь мерцали, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Я прошёл дальше с открытым ртом. Стены – все они были изрисованы. И я понимал, что это не просто рисунки. Через искусство рассказывалась история: предки передавали свои знания, учили потомков. Охрой, углём, белой глиной, чёрной землёй изображали они животных и людей, образы и даже какие‑то абстрактные, сложные для понимания символы.

Я застыл на месте, забыв обо всём. Профессор Коробов, видевший Альтамиру, Ласко и Шове в стерильных репликах и на страницах учебников, растворился. Казалось, остался только Ив, человек плейстоцена, чьи глаза видели больше, чем образованный учёный.

Вот гигантский олень. Его грудь, бёдра и холка были отмечены точками. «Места, куда бить, – пронеслось у меня в голове. – Чтобы дротик вошёл в сердце или перебил аорту. Чтобы зверь умер или хотя бы упал быстро, не уходя далеко».