Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович

И данайцем, дававшим донаты, был не кто-нибудь, а концерн Флика, основанный германским промышленником Фридрихом Фликом — одним из богатейших людей хоть в Третьем Рейхе, хоть в ФРГ. А еще герр Флик (сам помер в семьдесят втором году) успел побывать «другом рейхсфюрера СС», присваивавшим предприятия на оккупированных территориях, беззастенчиво эксплуатировавшим подневольный труд «восточных рабочих» и советских военнопленных, а после войны отказавшимся выплачивать компенсации хоть одной маркой. Нюрнбергский трибунал официально признал этого персонажа нацистским преступником и осудил на семь лет тюрьмы, но по странной забывчивости не конфисковал ничего, нажитого непосильным трудом рабов двадцатого века. И его наследники так же наотрез отказывались рассчитываться по старым счетам деньгами, но теперь, как и во всех предыдущих мирах, через которые мне довелось пройти, заплатят за все по гамбургскому счету всем своим имуществом и собственными головами.

В мире так называемой западной буржуазной демократии сущность политика определяется тем, кто вносит ему деньги в избирательные фонды и добавляет на личный карман. В этом смысле на Гельмуте Коле клейма ставить негде. Связь с нацистским преступником и рабовладельцем, даже не беря в расчет всего прочего, делает его фигурой, к которой возможно прикасаться только раскаленным железом. Сроков давности преступления нацистов не имеют по определению, и их пособников и сообщников это касается в полной мере. И вот ведь что примечательно, но совсем не удивительно: в западногерманском суде громкое дело «аферы Флика» закончилось только кишечными газами, шумно выпущенными в атмосферу, то есть ничем. Мол, не удалось доказать факт непосредственной передачи денег от руководства концерна Флика германским коррумпированным политикам, и все они, и взяточники, и их спонсоры, вышли сухими из воды.

Одним словом, упитанного кабана по имени Гельмут Коль я отправил на бойню к Бригитте Бергман и прикрыл за ним дверь, чтобы не слышать его предсмертного свинособачьего визга. Зато сухонького седенького старичка Эриха Мильке, которого моя бравая штурмовая пехота извлекла из берлинской тюрьмы Моабит, со всем почтением доставили на «Неумолимый» и провели в мои апартаменты. Как сообщила энергооболочка, сидел товарищ Мильке не за то, что был в ГДР фактически вторым лицом после Хоннекера, а по древнему делу еще времен Веймарской республики за убийство двух полицаев за то, что те, в свою очередь, разгоняя манифестацию на берлинской площади Бюловплац восьмого августа тридцать первого года, застрелили девятнадцатилетнего жестянщика Фрица Ауге. Третий рейх еще не родился, а немецкая полиция уже стояла над законом. На следующий день бойцы партийной самообороны (была у КПГ такая вооруженная организация) по решению районного руководства компартии ликвидировали двоих убийц практически прямо на месте преступления, после чего были вынуждены бежать из Германии.

В Третьем рейхе дело было закрыто, так как подозреваемые скрылись от следствия, но в сорок седьмом году прокуратура Западного Берлина вдруг возбудилась (видна рука наших заклятых англосаксонских партнеров) и выдала ордер на арест товарища Мильке. Однако советские оккупационные власти конфисковали материалы дела и нарисовали на них индейскую национальную избу фигвам. Однако копия ордера на арест, хранившаяся в западноберлинской прокуратуре сохранила свою силу, поэтому после аншлюса ГДР дело «Бюловплац» в ноябре девяносто первого года было возбуждено в третий раз. Процесс длился полтора года с февраля девяносто второго года по октябрь девяносто третьего, и в результате столь эпической возни Эрих Мильке был осужден на шесть лет.

Сравнивая это дело с «аферой Флика», мы наглядно видим, что западная Фемида лукава, продажна, косоглаза и совсем не беспристрастна, а потому никаким правосудием от нее и близко не пахнет. Гаагский трибунал — не исключение и не эксцесс исполнительницы Карлы Дель Понте, а яркая вишенка на зловонном торте. Поэтому все участники подобных процессов (следователи, прокуроры и судьи) в любом из доступных мне миров транзитом через контору Бригитты Бергман идут прямо в ад по первой категории.

— Добрый день, геноссе Эрих, — приветствовал я своего гостя на тевтонской версии немецкого языка. — Для вас этот день очень добрый, ибо сегодня сбылось то, о чем вы не смели и мечтать, а вот вашим врагам от отчаяния теперь приходится грызть мебель и жевать половики.

Эрих Мильке некоторое время переводил обалдевший взгляд с меня на имперский герб на стене и обратно, а потом, прокашлявшись, сказал:

— Я, честно сказать, ничего не понимаю. Сидел в одиночной камере без связи с внешним миром — и вдруг там-тарарам, крики, паника и суета, а потом дверь открывается и появляются до зубов вооруженные люди, одетые как персонажи фантастического фильма о звездных войнах. Потом меня необъяснимым образом доставляют сюда, и тут я тоже насмотрелся на такое кино, что просто не влезает в голову честного немца. И в самую последнюю очередь от своих провожатых я узнаю, что меня хочет видеть верховный главнокомандующий всей этой сумасшедшей фантасмагории Сергий из рода Сергиев, после чего оказываюсь здесь, перед вами. Все это хорошо и даже очень интересно, только я хотел бы знать, кто вы такой на самом деле и что вам от меня надо, потому что в пришельцев с Марса я не верю даже в малейшей степени. Говорите правду, а потом можете меня расстрелять. Я старый человек, и не боюсь уже ничего.

— Так уж получилось, — усмехнулся я, — что вы меня не знаете, зато мне Эрих Мильке известен очень хорошо, даже несмотря на то, что это был ваш брат-близнец…

— Но у меня нет и никогда не было брата и уж тем более близнеца, — тихо произнес мой собеседник, — хотя я почему-то чувствую, что вы мне не врете и действительно уверены в том, что говорите.

— Нет, — отрицательно покачал головой я, — братья-близнецы у вас есть, только живут они в других мирах двадцатого века. В мире шестого года вас действительно нет еще даже в проекте, зато в мире шестнадцатого девятилетний Эрих Мильке ходит в школу, в мире девятнадцатого года вы уже подросток, в мире сорок второго года ваш брат-близнец является сотрудником советской военной администрации во Франции. В мире пятьдесят четвертого года ваш брат-близнец является статс-секретарем государственной службы безопасности Советской Германской Республики, в мирах семьдесят седьмого и восемьдесят пятого годов вы министр госбезопасности ГДР. В мире девяносто второго года я вот так же извлек вашего брата из тюрьмы Моабит и после восстановления здоровья, радикального омоложения и повышения квалификации сделал своим Наместником на восточногерманских землях. Там тоже живут люди, которые желают себе счастья и благополучия, а отнюдь не роли разменных фишек в большой геополитической игре в поддавки. И вас, геноссе Эрих, ждет похожая судьба. Правда, в мире двухтысячного года есть еще один Эрих Мильке, жить которому в соответствии с возрастом и перенесенными невзгодами осталось не более двух месяцев, но и этот вопрос мы порешаем в рабочем порядке.

Истинный Свет, незримо присутствующий не только в моих апартаментах, но и во всем обитаемом объеме «Неумолимого», говорил товарищу Мильке, что все сказанное мной — это истинная правда, поэтому он, растерянно покрутив головой, произнес:

— Я опять вижу, что вы говорите правду, но не понимаю, как так могло получиться с разными мирами… Ведь мир должен быть только один, тот самый, в котором мы живем, а все остальное — это не более, чем сказки об аде и рае, предназначенных для грешных и, соответственно, праведных душ.

— Это совершенно неверные представления, — возразил я. — На самом деле миров столько же, сколько песчинок на морском берегу, и в будущем они расположены гораздо гуще, чем в прошлом. Я это знаю потому, что у меня такая работа — ходить со своей вооруженной силой по самым болезненным мирам и делать их лучше, чище и добрее. Впрочем, сейчас все эти разговоры избыточны. Посмотрев на вас, я увидел, что вы все еще тот самый Эрих Мильке, который мне нужен как руководитель новой Германии, и для того, чтобы эта работа оказалась вам по плечу, так сказать, в физическом плане, я направляю вас для прохождения санаторно-курортного лечения в одно райской место. Не бойтесь, это совсем не больно и не страшно. Вот, товарищу генералу сейчас тоже надо туда же, поэтому он вас проводит. Одна нога здесь, другая уже там. А когда лечение закончится, мы снова встретимся и поговорим.