Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

В повестке значилось: «съезжаться в Зимний Его Императорского Величества Дворец, к 11 часам утра, к Божественной литургии всем знатным особам, а также гвардии, армии и флота штаб и обер-офицерам, в парадной форме. Если погода воспрепятствует шествию вокруг Дворца на Иордань, тогда Высочайший выход будет комнатный».

— В дворец не лезь, жди на набережной, — сразу предупредил меня Александр Владимирович. — Я проведу тебя на завтрак после божественной церемонии, а там уж как пойдет.

Представляю, сколько у меня недоброжелателей, если даже Адлербергу приходилось юлить — всесильному, казалось бы, министру императорского двора, самому ближнему человеку к государеву уху.

— Спасибо, дядя, — искренне поблагодарил я.

— Приведи себя в порядок, передохни с дороги и будь готов к трем часам. Поедем на «обед в джунглях». Тебя хочет видеть Его Высочество Михаил Николаевич, — не дал мне он передышки.

К назначенному часу я был при полном параде и надушен, министерская карета доставила нас к жилому Конюшенному крылу Новомихайловского дворца.

Представился великому князю. Он благосклонно кивнул, внимательно разглядывая мое лицо, и позволил, как требовал обычай, поцеловать его в плечо:

— Здесь мы толком поговорить не сможем, генерал. Наутро после Крещения жду у себя в Стрельне. Пока — развлекайся.

Народу собралось изрядно — важные сановники, аристократы, в том числе немецкая родня, иностранные дипломаты, чиновники и несколько моих недоброжелателей из числа полных генералов, и всем не было до меня дела, словно не замечали, для них я был своего рода отверженным. Никому не пришло в голову лезть ко мне с вопросами о Боснии, хотя любопытных взглядов, брошенных искоса, хватало. Я чувствовал себя здесь чужим и недоумевал, зачем потратил в молодости столько сил, чтобы пробиться в этот круг. Доморощенные немцы в русских вицмундирах — вот кого я видел перед собой, и не важно, что многие из них носили исконно русские фамилии. Бесконечно далекие, собрание карликовых умов, они мне были неинтересны. Так что развлекаться пришлось исключительно с вилкой и ножом в руках.

По центру каждого из расставленных по всему залу десятиместных столов красовались пальмы, свезенные из столичных оранжерей. Моду на такие обеды «в джунглях» завел император.

Меня усадили с теми, кого я не знал — ни одного военного, хорошо хоть тетя по соседству случилась. Скользнув по моим орденам безразличным взглядом, сотрапезники ограничились парой любезностей и тут же принялись горячо обсуждать биржевые вопросы. Графиня Адлерберг карандашом из бальной сумочки написала на карточке меню: «Большинство в зале очень на тебя сердиты». Я усмехнулся, попросил карандаш, начертал «А мне начхать» и углубился в изучение меню.

Консоме из дичи с пирожком, раковый суп, котлеты из лососины, индейка, суфле из гусятины с трюфелем, куропатки, салат, соус голландский, мороженое. Одно радует — голодным точно не останусь. И вина хорошего попью между переменами, в богатстве погребов великого князя можно не сомневаться.

Обед тек своим чередом. На третьем блюде Михаил Николаевич произнес тост, поздравил всех с наступающим Крещением. Недолгие паузы между переменами заполняли тихие перешептывания и звон бокалов.

Наконец, великий князь и его супруга Ольга Федоровна, урожденная Сессилия Баденская, положили на стол салфетки — обед завершен. Гости встали и направились в гостиную для кофе, дижестивов и интриг со сплетнями.

— Михаил Дмитриевич! — окликнул меня невыразительный старик в мундире дипломата.

Скошенный лоб, огромные уши и заячий взгляд — ну прямо гоголевский Акакий Акакиевич, каким его изображают иллюстраторы «Шинели». Гирс, действительный тайный советник и товарищ министра иностранных дел. А по сути — министр, ибо заплеванный за Берлин Горчаков спрятался в Европе, и российской дипломатией руководил этот субъект, от которого за версту разило проблемами для меня. Хорошего от лютеранина ждать не приходилось. Я догадался, что получил приглашение к великому князю в этот серпентарий именно ради этого разговора.

— Слушаю вас, Николай Карлович.

Гирс пожевал сухими тонкими губами, поглядывая на меня с некоторой робостью.

— Мне важно знать, закончили ли вы свои дела в Боснии.

— Ваше высокопревосходительство! Балканы я покинул, но осталось много незакрытых вопросов. Австрия не получит Боснию-Герцеговину ни при каких условиях.

— Это не вам решать, — огрызнулся Гирс, но тут же поправился: — Желал бы видеть в вас русского офицера, не вставляющего палки в колеса нашей дипломатической колеснице.

— Босния, что ее ждет? — с напором спросил я.

Товарищ министра иностранных дел, не ожидая от меня такой экспрессии, немного отпрянул. Устыдившись секундной слабости, он покрылся красными пятнами, но нашел в себе силы продолжить.

— Вам стоит пообщаться с генералом Милютиным*. Лишь одно меня беспокоит: вы, военные, склонны бряцать саблями в то время, когда пушки молчат. Я же вижу задачу нашей дипломатии в том, чтобы избегать военных конфликтов и препятствовать образованию антирусских коалиций.

* * *

Милютин Дмитрий Алексеевич — в отсутствие Горчакова оказывал решающее влияние на внешнюю политику Российской империи, а не только руководил военным министерством в 1878–1881 гг.

К нам подошел великий князь и на правах хозяина вмешался в наш разговор, услышав последнюю фразу:

— Боюсь, Николай Карлович, не сильно в этом преуспеете. Вена и Берлин на всех парах летят к военному союзу. Генерал Скобелев, как мне кажется, если не воздвиг своими действиями преграду перед немцами, то хотя бы указал Бисмарку на слабости будущего союзника.

Я благодарно кивнул.

— Босния — это не частный вопрос Европы, а краеугольный камень, об который многие могут споткнуться. Вена — непременно. Я говорю «Балканы», подразумеваю — Бисмарка и Германию.

— Мой идеал — русско-германский союз, — пискнул старикашка.

Я безжалостно растоптал его наивные мечты.

— Война германской нации со славянством, по моему мнению, неизбежна, и вам, ваше высокопревосходительство, удастся лишь ее немного отсрочить, если сподобитесь преуспеть в дипломатических маневрах.

— От вашего возвращения домой ждали несколько иного — патриотического подъема, но не подстрекательских речей. Я был бы признателен вам, господин генерал, — окрысился Гирс, — если бы вы не делали свое мнение достоянием общественности. Нам хватает славянофилов.

— Я частное лицо, — тонко намекнул я на толстое обстоятельство.

— Пффф! — выдохнул Гирс, попав в мою ловушку, и поспешил ретироваться.

Кажется, мне удалось убрать одно препятствие на пути к возвращению на службу. Намек более чем прозрачный: хотите, чтобы я заткнулся, верните генеральские эполеты.

— Вопрос с твоим назначением практически решен, Михаил, — примиряюще сказал великий князь, хмыкнув в спину товарищу министра. — Куда тебя определить, государь еще не решил. Сам-то ты чего хочешь?

— Буду рад послужить отечеству в любой точке!

— В любой — не нужно. У меня на тебя кое-какие виды. Ты запомнил, когда я жду тебя в Стрельне? — я кивнул. — Тогда не в службу, а в дружбу: подойди к моей супруге, она хотела с тобой перемолвиться.

Ольга Федоровна, немного сутулая и худая, несмотря на рождение семерых детей, вперила в меня свои раскосые, почти азиатские глаза:

— Скажите мне, генерал, что связывает вас с моей дочерью, герцогиней Мекленбург-Шверинской?

Я почувствовал, как наборный паркет закачался под моими ногами. Что мне сказать-то?

Ее высочество напряженно ждала моего ответа.

* * *

День 6 января выдался не морозным, и все торжества, связанные с Водоосвящением в Неве, проводились на улице. Государь начал их с литургии в церкви, затем отправился принимать Крещенский парад. Войска стояли, как принято, в зимней парадной форме без шинелей и перчаток, Александр II последовал их примеру и объезжал полки, выстроенные шпалерами, в одном мундире.