Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

– Я не хотел… – начал я, глядя в землю. – Ты не раз помогал мне. Я не должен был называть тебя… тем словом.

Белк пожал плечами.

– Всё равно не знаю, что это значит. Да и Белый Волк учил: иногда горячие духи требуют выхода. Не стоит встречать их ударом. Просто пропусти. Тогда они отправятся в землю, вглубь, к великому огню.

Я просто кивнул.

– Сможешь достать дротики? Они бы… пригодились.

И тут же мысленно пнул себя: «Да и зачем они мне? Я же с атлатлем даже не тренировался. Разве что как дубиной буду махать…»

– Ха‑а‑а… – выдохнул я.

– Добуду, – кратко сказал он.

– И опять я тебе обязан, – я посмотрел на него прямо. – Я никогда не забуду твоей помощи.

Он хмыкнул, и в его глазах мелькнула усмешка.

– Убил бы тебя, если бы забыл. А сейчас… лучше тебе идти к Горму.

– Да, – согласился я, выпрямляясь и с силой тряхнув головой, будто сбрасывая последние остатки паники. – Да.

Люди на площадке заканчивали с работой, собирались кучками у костров. Ваки или Иты не было видно, да и сейчас я не горел желанием с ними встретиться. Козу же, уже разделяли и скоро начнут готовить. Она, как я слышал, достанется охотникам. Так решил Вака, остальное же отдали на общий раздел.

«И снова напряженные, опасливые взгляды, – думал я, периодически встречаясь глазами с людьми, – Мне вообще, когда‑нибудь удастся заслужить их доверие?» – мне оставалось только ждать и надеяться на лучшее. Может, когда ребёнок придет в себя, или когда я сам начну приносить еду. – Нет. Не думать об этом. Рано или поздно, я заставлю их по‑настоящему принять меня. Они ещё не знают, сколько веселых историй у меня в запасе. Я им таких сказок расскажу, ещё добавки будут просить. А уж как руки начнут мыть и перестанут мешать по кустам, вообще заживём.' – а может, я просто себя бодрил.

Я застал Горма в разгаре разговора с Дакой. Хранитель запасов что‑то горячо, но тихо доказывал вождю. Горм, стоявший к нему спиной, заметил моё приближение раньше, чем я успел замедлить шаг. Он прервал Даку кивком в мою сторону и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Иди за мной, волчонок.

«Похоже, он ожидал, что я приду к нему», – подумал я.

Он не стал дожидаться ответа, развернулся и тяжёлой поступью направился прочь от стоянки, к ручью. Даке оставалось только сердито хмыкнуть, а я поспешил следом.

Мы шли молча. Только шуршание травы под ногами и отдалённый шум ключа нарушали тишину. Наконец я собрался с духом и нарушил молчание первым:

– Волчонку нечего есть. Он слабеет.

Я всё ещё цеплялся за тлеющую надежду, что Горм, выслушав, предложит решение. Может, найдётся какая‑нибудь кормилица, может, он тайком даст указание кому‑то из охотников…

– Его принёс ты. И Белый Волк оставил его на тебя. Ты и должен думать, как прокормить.

Я почувствовал, как внутри всё снова закипает. Опять. Снова всё идёт не так, когда, казалось бы, должно налаживаться.

– Волчонок – дар всей общине! – выпалил я, повышая голос. – И о нём должна заботиться вся община! Разве не так учил Белый Волк? Заботиться друг о друге? В чём тогда вообще смысл племени? В чём смысл стаи? Почему сейчас, когда ты видишь, как я нуждаюсь в помощи, ты говоришь такое? Зачем тогда ты вообще помогал мне? Зачем взял с собой?

Мы вышли к ручью. Горм наконец остановился и повернулся ко мне.

– Когда ты лежал там, на равнине, – проговорил он мерно, – испуганный и трясущийся, как оленёнок, ты согласился нести часть ноши. Добывать себе еду. Воду. Отплатить за помощь. И что же изменилось? Только то, что ты удобно обыграл знаки духов?

Он сделал шаг ко мне. Его тень накрыла меня целиком.

– Ты жив лишь потому, что я позволяю. И стоит мне ослабить ремень, шепнуть лишь слово – и тебя не станет. И не поможет тебе ни Белый Волк, ни Чёрный. Никто.

Страха не было. Вместо него поднялась знакомая едкая волна вызова, свойственная юнцам. Я вскинул голову, встречая его взгляд.

– Я ещё нужен тебе. Ты не выбросишь меня. Благодаря мне Уна заняла место Иты. С моей помощью она победила Змея в ребёнке. И я… я вернул Ранда в племя. Этого недостаточно, чтобы заслужить помощь?

Уголок рта Горма дрогнул. Не в улыбке – в чем‑то, похожем на короткое одобрение.

– Начинаешь говорить как волк. Не щебетать – рычать. Только что толку, когда у тебя рык детёныша и каждый волк в стае способен перегрызть тебе глотку?

– Уже пытались, – отбился я. – Не получилось.

– Пусть так и продолжается, – кивнул Горм. – Но никто из племени не пойдёт с тобой. Ваку уважают охотники. Они слушают его.

Это был не упрёк, а констатация ещё одной, куда более масштабной проблемы. Влияние Ваки на охотников, на мужчин. Горм видел эту трещину и знал, что не может сейчас рисковать, отправляя людей на авантюру ради волчонка и «сокола».

– Неужели ты позволишь волчонку умереть от голода? – спросил я в последний раз, почти умоляюще.

Горм вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть его положения.

– Если на то воля Белого Волка – волчонок будет сыт. Если нет – умрёт. А я должен думать о своей стае. О женщинах, стариках, о детях, которым скоро предстоит отправиться в путь. Запасы кончаются. Стада уходят выше, леса пустеют. Мы слишком долго пробыли тут. Слишком долго стояли на месте.

Как бы мне ни было обидно, я понимал его с полуслова. Для Горма сейчас важнее всего было благо племени в целом, его выживание во время перехода и подготовки к зиме. У него, казалось, просто не оставалось сил ни на что другое.

И я подумал, что это и есть та самая «мягкость», о которой говорил Ранд, проявляющаяся с возрастом. Только называлась она по‑другому: рассудительность и приоритеты. И она же в глазах таких, как Вака, называлась нерешительностью. Той самой нерешительностью, которой они пользовались.

Во мне всё утихло. Спорить было бесполезно. Я просто спросил, уже без надежды, просто чтобы поставить точку:

– Могу ли я отправиться на охоту?

Горм долго смотрел на меня, будто взвешивая что‑то на невидимых весах.

– Если духи защищают тебя, это не значит, что у тебя не течёт кровь, – сказал он наконец. – Не значит, что раны заживают по зову слова, а копьё бьёт всегда в сердце.

– Я знаю это, – тихо ответил я. – И всё равно должен отправиться.

Горм кивнул, разворачиваясь, чтобы идти обратно. Его последние слова прозвучали уже за спиной, брошенные в прохладный воздух над ручьём:

– Тогда иди. И пусть духи вернут тебя обратно.

Он не пожелал удачи. Не сказал «будь осторожен». Лишь отпустил. Снял с себя ответственность. Я просто стоял, глядя, как его широкая спина удаляется, растворяясь в вечерних сумерках.

Когда я вернулся на стоянку, сразу направился в шалаш, где сейчас несла вахту Уна. Она стояла ко мне спиной и даже не услышала, как я подошёл. Она зачерпывала тёплый бульон и кормила ребёнка. А он уже не хныкал и не стонал – только хлопал своими большими глазами.

– Я ухожу, – сказал я прямо, без предисловий. – Какое‑то время тебе придётся заботиться о Ранде и о ребёнке без меня.

Она резко обернулась, широко раскрыла глаза. Она не пыталась скрыть беспокойство, и от этой искренности, от этой чистоты у меня защемило внутри.

– Куда? Скоро ночь, Ив. У нас ещё достаточно золы.

Я и сам думал: куда это я собираюсь как какой‑то несдержанный юнец, не способный дождаться рассвета? Но я уже взял в руки атлатль.

– От меня зависит ещё одна жизнь, – сказал я спокойно, стараясь не выдавать собственного волнения. – Как от тебя зависит жизнь ребёнка.

Уна вскочила, её лицо исказилось страхом и протестом.

– Ты ранен! Нельзя! Уйдя один в такую пору… ты можешь не вернуться!

Я покачал головой, отсекая аргументы. Не только волчонок нуждался во мне, но и я нуждался в нём точно так же.

– Вернусь, – выдохнул я. – Обещаю.

– Но…

– Послушай меня, Уна. Мне понадобится твоя помощь, – серьёзно сказал я, – Тебе придется позаботиться об Ветре, пока меня не будет.

– Да, конечно, – сразу согласилась она.