Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

– А на летней стоянке? Там тоже есть такие? – поинтересовался я.

Белк покачал головой, уже двигаясь вдоль скальной стены.

– Есть пара. Но там другая охота. Много зверя уходит к Огню Неба, когда вода идёт вниз. Там теплее, трава хорошая. Стада большие ходят. А вот когда начнут идти холода и племя двинется на равнину… там да. Много мест.

«Как же хочется дожить до той поры. Нет, в принципе хочется дожить. Но возможность увидеть, как охотятся на мамонтов, на шерстистых носорогов… это добавляет мотивации. Хотя, казалось бы, куда больше», – думал я, представляя, как племя окружает многотонного зверя.

– Вот, – Белк остановился у почти невидимой в сумерках тёмной щели в скале. – Залазь за мной.

Он ловко, цепляясь за выступы, втянулся внутрь. Я, менее изящно, последовал за ним. Внутри оказалась небольшая, но глубокая расщелина – не пещера в полном смысле, а скорее каменный карман, защищённый от ветра и дождя навесом. На земле лежала старая, истлевшая подстилка из хвои, в углу валялось несколько обглоданных костей и груда золы от древнего костра.

– Ночь будем тут, – констатировал Белк, сбрасывая с плеч дротики. – На рассвете – дальше, выше. Там, где солнце касается земли, там будут рогатые.

Я прислонился к прохладной каменной стене и выдохнул. Мозг не поспевал за событиями. Только что я был на относительно безопасной стоянке, и вот уже – непонятно где, в скальной расщелине.

Тут царила почти полная темнота, нарушаемая лишь слабым отсветом угасающего заката на входе. Белк, не теряя времени, покопался за пазухой, между складок шкур. Через мгновение в его руках оказалось два небольших свёртка. В одном был трут из мха, в другом – два камня. Те же, что использовал Горм: пирит и кремень. Он сложил собранные мной дрова в определённом порядке, затем просунул трут, явно пропитанный чем‑то смолистым.

«Живица? Жир?» – думал я. А затем понял: а зачем думать, когда можно спросить?

– Белк, а чем мох пропитан?

– Кровь дерева.

Значит, всё‑таки живица.

Затем – несколько резких, точных ударов. Искры посыпались на мох. Одна из них зацепилась, тлеющая точка разгорелась в крошечное пламя. Белк аккуратно подышал на него, подложил тонких веточек, и через минуту в нашем каменном кармане уже потрескивал небольшой, но жаркий костёр.

Тепло разлилось по телу, прогоняя пронизывающий горный холод. Мы сели напротив друг друга, согревая руки. Взгляд Белка упал на мою странную копьеметалку, прислонённую к стене рядом.

– А это что? – спросил он, кивнув в её сторону. – Бить собрался? – усмехнулся он, видимо, подумав, что я сделал какую‑то странную дубину.

Я взял свою палку‑металку и протянул Белку.

– Это называется атлатль, – сказал я, стараясь выговорить слово чётко.

И тут же подумал: «Надеюсь, ацтеки не обидятся на присвоение термина. Хотя… их самих пока ещё нет. И не будет очень‑очень долго. А слово звучное».

Белк повертел палку в руках, ощупал костяной упор и планку; его лицо выражало вежливое недоумение. Главное – я знал, для чего он нужен. Более того, для эпохи мегафауны штука вообще незаменимая. Хотя в итоге её заменит лук, но это будет ой как не скоро. А так люди будут пользоваться ею тысячи лет. Только вот пришлось опередить их на несколько десятков тысячелетий. Ничего не поделаешь.

– Дротик дай, – попросил я.

Белк, хмурясь, протянул одно из древков. Я вложил дротик в направляющую, пяткой упёр его в костяной выступ, взял атлатль за обмотанную кожей рукоять и сделал несколько коротких, имитирующих бросок движений.

– Видишь? Вот так. Рука становится длиннее. И сильнее, – пытался я объяснить.

Белк наблюдал, но в его глазах не вспыхнуло понимания, лишь скептицизм.

– Зачем такие штуки? – проговорил он наконец. – Камень можно рукой кинуть. Дротик – тоже. Рука всегда есть.

«Только с руки дротик улетит от силы на тридцать метров, да и то без особой мощи, – подумал я с досадой. – А с этой „штукой“ – легко на сотню. Я сам на реконструкциях видел, как умельцы и на двести отправляли. Начальная скорость и энергия броска просто несопоставимы. С пращой та же история. Физика, дружище. Против законов рычага и центробежной силы даже самые отточенные навыки бессильны».

Я улыбнулся про себя. Спорить не имело смысла. Вот когда покажу, тогда поговорим.

– Ну, кулаком тоже бить можно, а ты вон копьё взял, – всё же не удержался я. – Покажу зачем, обязательно.

Белк лишь пожал плечами. Он поправил дровишки, и пламя взметнулось выше.

– А с Вакой что будешь делать? – спросил он вдруг, глядя прямо в огонь.

– Не знаю, – честно ответил я.

– Ты же понимаешь, – голос Белка стал тише, но от этого только весомее, – что он постарается убить тебя? Когда община придёт на летнюю стоянку… все будут охотиться. А случайный дротик в спину, промах… это не редкость. Только Вака бить будет не случайно. И не так, чтобы был шанс выжить.

Ну, что тут скажешь. Я и сам всё понимал. Только не знал, что с этим делать.

– От меня ведь требуется просто приносить добычу, – начал я осторожно. – Разве обязательно ходить на охоту именно с ним?

Белк посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, даже с лёгким презрением.

– Думаешь, сможешь один охотиться? Одними птицами, сбитыми камнями, сыт не будешь. Да и Вака – первый охотник. Он решает, куда и на кого идти. Кто пойдёт.

– А Горм? Разве не он решает? – спросил я.

– Раньше решал, – отрезал Белк. – Но он совсем перестал ходить на охоту. Некоторые говорят – плоть подводит. Только на Великие Охоты ходит, да и то… даже перед зимним переходом уже не ведёт охотников.

«Так вот оно что. В племени уже случился раскол власти. Горм – вождь в стойбище, Вака – вождь за пределами насыпи. Охотники, главная физическая сила племени, на стороне Ваки. Но почему тогда ещё не случился полноценный переворот?» – думал я, но примерно понимал: менять что‑то всегда тяжело. Решиться на открытый разрыв, когда текущее положение худо‑бедно работает… Пока племя живёт, всех устраивает такое положение дел. Горм руководит в пещере, Вака – за её пределами. Удобное, хотя и шаткое разделение.

– Белк, – решил я задать другой, более прямой вопрос. – Если Вака решит сразиться с Гормом… открыто. Кто победит?

Белк долго смотрел на меня через костёр. Его глаза отражали прыгающие язычки пламени.

– Вака, – наконец выдохнул он. – Он теперь точно сильнее Горма.

– Тогда почему он ещё не сделал этого? – не отступал я. – Он же явно таит обиду. Жаждет его места.

– Не знаю, – пожал плечами Белк. – Может, не хочет раскола племени. Многие поддерживают Горма: старейшины, женщины, дети. Вака… он любит общину. По‑своему.

«Значит, Ранд со своей жестокой философией действовал скорее самостоятельно, хотя и под немым влиянием отца, – подумал я. – Я теперь вообще запутался… Значит, Вака, хоть и суров, но не готов ради власти уничтожить единство стаи. Но его сын и воспитанник оказался радикальнее?»

– Спать, – резко оборвал поток моих мыслей Белк. Он начал разгребать костёр, сбивая пламя и оставляя угли. – Выйдем на рассвете, чтобы вернуться до заката на стоянку. Я не Вака, не настолько опытен. А вдвоём ловить рогатую будет непросто.

– Хорошо, – согласился я, укладываясь на старую подстилку из хвои.

Тишину ночи нарушал только свист ветра в расщелинах да редкие далёкие звуки ночных птиц. Я лежал, глядя в потолок из тёмного камня, и думал о завтрашнем дне, о волчонке и о том, как хрупок тот баланс, на котором держалась жизнь целого племени. Мысли путались, пока усталость не накрыла меня тяжёлым чёрным покрывалом.

Глава 9

Утро здесь было куда холоднее, чем на стоянке. Воздух, ещё не прогретый солнцем, обжигал лёгкие. Небо из тёмно‑синего стремительно светлело, окрашиваясь по краям персиковыми и лиловыми тонами. Мы быстро позавтракали сушёным мясом и водой, и я уже следовал за Белком по едва заметной тропе, проложенной не людьми, а зверьём. И каждый наш шаг отдавался хрустом подтаявшего за утро инея.