Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Белк двигался теперь в полной тишине, даже говорить запретил по пути – только во время остановок. Ну и ещё был недоволен тем, что я не знаю охотничьих жестов. Так что сделал пометку, что надо заняться этим.

А останавливались мы каждые несколько десятков шагов, чтобы прислушаться, втянуть носом воздух, просканировать взглядом каждую местность. Я старался повторять его движения, чувствуя себя слоном в посудной лавке.

Хорошо хоть, что я что‑то помнил и мог примерно предполагать, кого мы встретим.

«Для альпийского региона, для верхнего плейстоцена… Наиболее вероятно встретить козерога. Capra ibex. Их основной ареал как раз Альпы, Пиренеи. Крепкие, мощные, но не такие стремительные на скалах, как серны. Серна – второй по вероятности вариант. Но они обычно не заходят высоко. И они куда ловчее, осторожнее, их и заметить сложнее. Но и меньше размером. Ещё могут быть бараны… что‑то вроде аргали или муфлона. Или даже сайгаки. Их ареал в эту эпоху вполне мог достигать этих мест, они же кочевали по степям, а предгорья…» – рассуждал я.

Я пригляделся к склону напротив, пытаясь различить хоть что‑то. Белк тоже внимательно приглядывался вдаль.

– Что‑нибудь видно? – прошептал я, едва шевеля губами.

Белк даже не обернулся, лишь поднял руку, призывая к тишине. Потом, через несколько мгновений, так же тихо ответил:

– Тише. Утром нужно уважать духов горы. Да и слух у рогатых хороший. Звук далеко идёт по камням.

– Понял, – кивнул я, снова погружаясь в молчаливое наблюдение.

Мы поднимались всё выше, к границе, где чахлые, корявые сосны сменялись низкорослым кустарником, а затем и вовсе уступали место каменистым осыпям и зелёным, сочным пятнам альпийских луговин – тем самым «языкам земли», о которых говорил Белк. Эта территория ещё не обратилась в настоящие альпийские луга, но уже была неким буфером – переходной зоной.

– Нужно подняться к зелёным равнинам, – наконец пояснил он, делая паузу, чтобы перевести дух. – Ищем невысокие уступы с обзором. Там будем смотреть. – добавил Белк, указывая на одну из таких зелёных полян, вклинившихся в серый камень. – Утром они могут пастись в языках. Когда солнце уйдёт выше, они будут отдыхать. Вечером уйдут к камням, там мы их не настигнем.

«Ну да, к вечеру они будут стараться найти максимально безопасное место. Многие хищники как раз выходят на охоту, и только удивительные способности козлов к передвижению по скалам помогают им выживать», – рассуждал я.

Мы продолжили путь, и Белк, не переставая осматривать склоны, начал тихо начитывать правила, словно заклинания:

– Смотри в оба, каждый склон, язык, скалу. Ищи не целого зверя, не пытайся найти – достаточно части: белого пятна вдали, движения. И чувствуй ветер… – Он поднял влажный палец, поймал струйку воздуха. – Ветер должен касаться лица. Чуешь? Не затылка. Иначе наш запах побежит вперёд. У них хороший нос.

Я кивал, впитывая каждое слово.

Мы обошли очередной скальный выступ, и Белк вдруг замер, присев на корточки. Он тронул пальцем несколько чёрных, окаменевших горошин, валявшихся в пыли между камней.

– Помет, – выдохнул я.

Надежда резко вспыхнула во мне, но Белк тут же её притушил.

– Не пойдёт. Сухой, старый. Зверь проходил тут… давно. Следов нет. Нужен свежий. Тогда можно землю смотреть.

Мы двигались дальше, выше, петляя между валунов, перебираясь через неглубокие расщелины. Солнце уже пригревало вовсю. Я же начал привыкать к ритму этой тихой, напряжённой охоты, когда до нас донеслось – сначала как отголосок, потом чуть чётче.

Блеяние. Негромкое, отрывистое, явно принадлежавшее не одному животному. Оно шло откуда‑то сверху и слева, из‑за гребня.

Белк встрепенулся, как гончая на потяжке. Он махнул рукой, и мы быстро двинулись на звук, почти побежали, стараясь, однако, не греметь ногами о землю. Через десяток минут Белк снова замер, указав на землю. Среди серой пыли лежали шарики свежего, ещё влажного на вид помёта. А чуть дальше, на участке мягкой земли между камнями, отпечатались чёткие, небольшие раздвоенные следы.

– Свежие, – выдохнул Белк, и в его глазах вспыхнул азарт. – Идут наверх.

Мы пошли по следам, теперь уже не просто ища, а преследуя. Каждый шаг был выверен, каждый взгляд – прицелен. Сердце начинало ускоряться в предвкушении. Мы обогнули ещё один каменный зуб, вышли на небольшую седловину, и Белк резко пригнулся, таща меня за собой в укрытие за камни.

Он молча показал пальцем.

Впереди, метрах в трёхстах, лежал тот самый «язык земли» – зелёная лужайка, окружённая со всех сторон подъёмами. И на ней, выделяясь светлыми пятнами на фоне зелени, паслось стадо. Их было штук десять‑пятнадцать. Даже с такого расстояния я разглядел мощные, загнутые назад рога у нескольких крупных особей.

«Вот они… козероги», – с придыханием подумал я.

Белку даже не требовалась разрабатывать какой‑то план, он уже знал, как нам действовать. А я не намеревался вставлять свои пять копеек – всё же в этом я был жутким профаном. А прямо сейчас мне показывали настоящий мастер‑класс, как действовать.

– Обойдёшь с той стороны, за тем камнем, – Белк показал кивком на крупный валун на краю «языка», на возвышении. – Я подкрадусь ближе, снизу, спугну. Они побегут от меня – прямо на тебя. Ты бросаешь свою путаницу. Главное – не вставать на открытое место, пока я не подам знак. Они должны бежать точно вверх по языку. Увидят тебя раньше срока – рванут на склоны, тогда уже не догоним.

– Может, лучше тебе идти на бросок? – прошептал я, засомневавшись в своих возможностях. – Ты точно справишься. А я погнать могу.

Белк посмотрел на меня так, будто я предложил ему доить медведицу.

– Это тебе надо, – отрезал он. – Да и твоей штукой я пользоваться не умею. В отличии от тебя.

«Ну как „умею“…» – пронеслось у меня в голове, но спорить времени не было.

Я оставил тут копьеметалку, пращу и камни. Коротко кивнул, получше заложил болас за пояс, таким образом, чтобы камни не могли удариться друг о друга, и начал медленно двигаться в указанном направлении.

Красться по краю каменной чаши, держа ветер в лицо, оказалось настоящей пыткой для нервов. Каждое движение, каждый шорох казались предательски громкими. Но я полз, прижимаясь к земле, иногда перебегал, когда появлялась низина. От начала языка до нужного места было метров триста, так что у меня это заняло какое‑то время.

Но когда я оказался за нужным выступом, смог на мгновение выдохнуть и оценить вид. Весь язык был как на ладони, стадо мирно щипало траву, несколько молодых козлят резвились поодаль. Я сразу выбрал цель – не самую крупную, но и не самую резвую козу, которая паслась чуть в стороне, и рядом с ней неуклюже семенил козлёнок.

«То, что нужно… – думал я, не отрывая глаз, – Обязательно нужно поймать козлёнка.»

Я аккуратно достал болас. Медленно, стараясь не делать резких движений, распутал ремни, приготовившись к раскрутке.

«Точно – знак», – вспомнил я.

Спокойно высунул руку за край выступа, точно там, где было оговорено. И сразу же прильнул к другому краю, следя за началом языка, где должен был появиться Белк.

И через десяток ударов сердца я увидел тёмное пятно. Белк спокойно вышел из укрытия. Он не кричал, не махал руками. Они лишь должны были ощутить угрозу, спокойно начать отступать в нужном направлении. Напугаешь слишком сильно – рванут в разные стороны. Даже такие тонкости нужно было продумывать, сразу предполагать, как будет действовать зверь.

И стадо вздрогнуло, как одно существо, но словно с замедленной реакцией повинуясь первому громкому позыву сородича. Головы взметнулись вверх, десятки пар чёрных глаз уставились на угрозу. Наступила секунда оцепенения. Потом самый крупный козёл фыркнул, резко развернулся – и всё стадо рвануло от Белка, единым, отлаженным потоком, прямо в мою сторону.

Земля загудела под копытами. Я вжался в камень, сжимая болас, считая секунды.

«Ближе… Ещё ближе… – думал я про себя, – Ещё немного… совсем немного!»