Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

– Смотри в оба, – бросил он, доставая из‑за пояса свой острый, оббитый кремневый нож. – Духи уже почуяли кровь. Могут явиться за своей долей.

Я кивнул, встал у края скалы, чтобы видеть подходы, и на некоторое время стал владельцем внушительного копья, коим орудовал Белк. Я вроде уже вернул себе самообладание и теперь мог трезво следить за горизонтом. Ветер, к счастью, тянул от нас, разнося запах вниз по склону. Поэтому именно та часть стала моим сектором для наблюдения. И в то же время нам же придётся спускаться как раз вниз.

Помимо этого, я также поглядывал, как работает над тушей Белк.

«Даже если мы спешим, он не суетится, – заметил я. – Примеряется, выбирает подходящее положение.»

Он перевернул массивную тушу на спину, вонзил лезвие в горло у самого основания челюсти и провёл аккуратный, глубокий разрез по грудине до самого низа живота. Затем, работая пальцами и кончиком ножа, начал отделять шкуру от тела. Он не резал, а именно отделял, проталкивая кулак между кожей и плотью с характерным влажным звуком рвущихся плёнок. Шкура отходила, как чулок, обнажая тёмно‑красную мышечную ткань и белые прожилки жира, что животное ещё толком не успело нагулять.

– Первым делом нужно всегда пускать кровь. На охоту мы обычно берём жерди или подвешиваем на дереве. Как кровь сошла – можно начинать снимать шкуру, – пояснял он, не поднимая головы.

Через несколько минут шкура была почти полностью снята, оставалась лишь на спине и боках. Белк подрезал её вокруг коленных суставов и копыт, и серый «плащ» сошёл с туши, оказавшись у него в руках. Он расстелил её на земле мездрой вверх – это, по‑видимому, и будет наша сумка.

Теперь он принялся за внутренности. С тем же хирургическим спокойствием он вспорол брюшину. Пар, густой и насыщенный, вырвался наружу. Белк запустил руку внутрь, почувствовал что‑то и вытащил на свет тёмно‑бордовую, дымящуюся печень. Отрезал.

– Тут сила зверя, – сказал он, кладя её на шкуру. – Её съесть надо первому – тому, кто добыл, пока дух не ушёл.

Затем последовали малиновое упругое сердце, две плотные почки. Желудок, огромный и тёмный, он отделил особенно аккуратно, перевязав его у входа и выхода жильной ниткой.

«Его, я полагаю, в еду не особо употребляют, а вот как сосуд – самое то. Обработать как следует, и вот материал, что естественным образом не пропускает воду», – думал я.

Потом он отрезал голову. Степенно, бережно разделив позвонки с хирургической точностью и опытом. Голова с полузакрытыми глазами и могучими рогами заняла почётное место на шкуре.

– Голову всегда забираем, – произнёс Белк уже почти ритуально.

«Если бы не было спешки, можно было бы закоптить мясо тут же, на месте. Так делали достаточно часто. Да и не говоря, что продукт консервируется сразу, так ещё и сильно уменьшается вес. Но, к сожалению, у нас такой возможности не было, нужно было вернуться как можно быстрее, – понимал я. – Если возникнут какие‑то проблемы по пути, у нас будет время их решить. Но если тут застрянем, можем не успеть к закату. А с козой и козлёнком, да ещё и свежим мясом – не хотелось бы оставаться где‑то в пещере.»

Я не смел недооценивать хищников плейстоцена. Мне пока довелось встретить лишь волков да несколько мёртвых гиен. И пока не хотелось бы спешить с такими встречами. Почти любой аналог хищника в это время был сильнее, больше и опаснее своих потомков из моего времени. Природа старалась поддерживать баланс. Создавая мегафауну, она создала и соответствующих хищников. И человек ещё далеко не был царём природы.

Белк тем временем отделял самые мясистые части: задние окорока, мышцы спины. И жира действительно было немного. Всё, что он срезал, тут же отправлялось на шкуру. Работа заняла меньше часа.

– Духам горы в дар. Позвольте нам вернуться, и мы не забудем вашу доброту, – пробормотал Белк, отступая от останков.

Он собрал края шкуры, ловко связал их ремнями, получив огромный шерстяной тюк.

– Нам нужны ещё ремни, – он повернулся ко мне и указал на болас, которым была опутана коза. – Козлёнка будет проще вести. Он пойдёт за матерью, а нам будет легче.

– Как скажешь, – согласился я.

Мы разобрали болас. Из кожаных ремней я под руководством Белка быстро сплёл простую, но надёжную привязь для козлёнка – что‑то вроде шлейки. Малыш бился и дрожал, когда я накидывал её на него, но смирился быстрее своей матери. Та же рвалась до тех пор, пока совсем не обессилела. Мне, с одной стороны, было больно наблюдать за лишённым свободы животным. А с другой, без этого у меня не получится выкормить волчонка. Такие уж правила в этом мире. И я уж принял их.

Козу, связанную по ногам и с завязанной мордой, Белк без лишних слов взвалил себе на плечи, как мешок с цементом. Она лишь глухо захрипела, но дёргаться не стала. Может, смирилась, а может, силы копила, кто его знает.

– На тебе тогда тюк, – махнул он головой. – Ну и мелкого поведёшь. Мы быстро всё сделали, сможем идти спокойно. Главное – не бежать, не видя ничего. Как устанешь – говори, сядем отдохнём. Но помни, что день короткий.

– Да, помню я, – улыбнулся я. – Думаешь, теперь отношение ко мне в племени изменится?

– Может… немного, – ответил он. – Но теперь будет сложно сказать, что от тебя нет толку. Как бы ты там ни был умен, все твои… боласы, пращи – это не то, что нужно племени. Им нужно мясо.

– Так это то, что потом принесёт куда больше мяса, – ухмыльнулся я.

– Какая разница, что будет потом, когда завтра отправишься на Ту сторону?

– Действительно, – задумчиво ответил я, хватаясь за тюк. – А ведь над этим стоит подумать. Может, я всё слишком усложняю?

– Думаю, что так и есть, – сказал Белк, шагая вперёд.

– Ух! – выдохнул я, закидывая мешок за спину.

Я шёл за ним, как и раньше, точно след в след. Это уже становилось какой‑то привычкой. Но, вроде, на охоте только так и надо. Один ведёт – другие следуют за ним. И я не мог в очередной раз не поразиться его физическим кондициям. Взрослая горная коза должна весить не меньше… шестидесяти килограммов. А он шагал так, будто вообще ничего не было на плечах. А вот я уже начинал смахивать пот со лба. А ведь сколько там в шкуре? Двадцать? В любом случае мне оставалось только завидовать такой невероятной генетике, помноженной на постоянный физический труд и активную жизнь.

«Вот точно, были у него в роду неандертальцы. И он сохранил лучшие черты от обоих видов. Высокий, широкоплечий, с мощной мускулатурой и крепкими костями. Да притом, что он ещё растёт и вовсе не на пике формы, – думал я. – Страшно представить, насколько сильным он станет в будущем. Такому уж точно путь в Гормы.»

Мы начали спуск. Спускаться с грузом оказалось куда сложнее, чем подниматься налегке, что неудивительно. Каждый шаг вниз отдавался ударом в колени и спину, нагруженную неуклюжим тюком. Так ещё и приходилось следить за козлёнком, который то и дело рвался вперёд, едва не опрокидывая меня. А всё дело было в том, что впереди шёл Белк с козой на плечах. Я вообще не понимал, когда он начнёт уставать?

«Такой мелкий… А силы… – думал я. – Хотя, вспоминая того козла, ничего удивительного. Как мне вообще удалось его убить.»

Да, я уже гордился хотя бы тем, что смог убить козла. Нет, во мне не было той напыщенной глупости и опрометчивости, что позволила бы недооценивать козерога. Просто я представлял, с кем мне ещё придётся сталкиваться в этом мире, где даже травоядные могут быть настоящими монстрами.

Ещё я приметил, что теперь Белк не вёл напрямик, по самому очевидному пути. Вместо этого он петлял, выбирая маршрут с каменными гребнями и провалами.

– Запах наш по ветру идёт, – пояснил он на одной из остановок, переводя дыхание. – Если кто поднялся по нему, мы можем сбить его со следа. Или хотя бы запутать. А ещё лучше, если пойдём там, где ветер меняется.

Он выбирал такие седловины и выступы, где потоки воздуха разделялись, огибая скалу. Мы шли по подветренной стороне, а наш запах уносило в противоположную, пустую сторону склона. Это было просто и гениально. И из таких мелочей складывалось настоящее мастерство охотника‑следопыта. Мне оставалось только слушать с полуоткрытым ртом и впитывать знания как губка.