Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Жаль, разговаривали мы мало. За весь путь сделали шесть остановок. Небольших, чтобы успокоить сердце, дать отдохнуть ногам, поправить ношу, проверить, не развязались ли ремни на козлёнке. Солнце к этому моменту уже миновало зенит и начало клониться к западу, растягивая наши тени.

– Мы точно успеваем? – сомневался я.

– Всё нормально, – констатировал Белк, приглядываясь к знакомым ему ориентирам в долине. – Успеем.

На седьмой остановке, когда мы устроились в тени небольшого уступа, я почувствовал, что сил‑то я потратил не так много, а внутри всё ещё кипела энергия, будто не успела выйти во время схватки. А может, я наконец расходился. Не знаю, просто было такое ощущение, словно меня распирает энергия. Хотя, наверное, это удел юноши, а я просто позабыл, каково это, когда кажется, что нет ничего, что было бы не по плечу.

И на фоне этого в голову пришла мысль.

– Белк, – сказал я, – дай мне дротик. Хочу попробовать.

Он посмотрел на меня с привычным скепсисом, но без слов достал из связки один дротик и протянул.

– Только не теряй. И не сломай. А то Дака тебя сломает, он может.

– Постараюсь, – пообещал я, беря в руки свой грубый атлатль.

Я встал, отойдя на несколько шагов от уступа, чтобы иметь пространство для замаха. Внизу, метрах в тридцати, торчало кривое, одинокое деревце. И оно выглядело как отличная мишень. Я вложил древко дротика в направляющую, упёр его пяткой в костяной упор.

Начал вспоминать картинки из книг, ощущения с реконструкторских слётов. Нужно не просто бросить, а как бы выстрелить, сделав резкий, хлёсткий рывок в самом конце, используя атлатль как рычаг.

– Фух… – выдохнул я, концентрируясь.

Я отвёл руку назад, держась за обмотанную рукоять и придерживая древко дротика двумя пальцами. И застыл.

– А что дальше?

– Ты меня спрашиваешь? – поинтересовался Белк.

– Да нет, я сам с собой.

– Да? Нет? – не понял он.

– Неважно.

Я опустил руку. Немного попрыгал, сбрасывая напряжение. А следом постарался по памяти повторить движения, что помнил. Отвёл правую ногу назад, одновременно с рукой. И сделал шаг, перенося весь вес вперёд, и потянул руку, будто за всем остальным телом. Разжал пальцы. Мышцы ощутили команду, напряглись, и я с силой дёрнул рукой, поставив корпус.

– ХА! – выкрикнул я.

– Тише ты! – бросил Белк.

И если честно… первый бросок был жалким. Я слишком сконцентрировался на силе, забыв о направлении. Атлатль дёрнулся в моей руке неловко, дротик свалился с направляющей ещё до броска и беспомощно шлёпнулся на камни в паре метров от меня.

Белк фыркнул и сказал:

– Рукой попробуй, тогда точно получится.

– Хороший совет. Но пока откажусь, – ответил я.

Второй раз я был осторожнее. Сосредоточился на плавности движения, на том, чтобы древко скользило по планке, как по рельсам. Рывок в конце вышел скомканным, но дротик всё же полетел. Он описал короткую, нелепую дугу и вонзился в склон, не долетев до цели.

Но в этом провале было открытие. В последний миг я почувствовал эту самую точку приложения силы. Момент, когда короткое движение запястья, умноженное на длину рычага, должно было сообщить снаряду огромную скорость. Но пока я лишь слегка коснулся этого ощущения.

– Ну что, готов? – спросил Белк, уже поднимаясь.

– Ещё один, – выдохнул я настойчиво. – Последний.

Он нетерпеливо махнул рукой.

Я закрыл глаза на секунду, отбросив всё. Осталось только тело, деревяшка в руке и цель впереди. Взмах назад – плавный, чтобы набрать инерцию. Резкий, хлёсткий толчок вперёд – и в самый последний момент, когда атлатль стал продолжением моей кости, короткое, мощное движение кистью, вкладывающее в бросок всю оставшуюся силу.

Дротик со свистом сорвался с направляющей. На этот раз его полёт был другим – низким, стремительным, почти невидимым для глаза. Он пролетел над склоном, мимо одинокого деревца, и вонзился в мягкую землю далеко за ним.

– Полетел! Видел, как⁈ – радовался я как ребёнок.

– Видел. Интересно, – оценил Белк. – Но нам пора. И собери дротики. И ещё, я ждать не буду, – сказал он, уже поднимая козу на плечи.

Я молча спустился вниз, вытащил оба дротика из земли и вернул ему. Поднял свой проклятый тюк, поправил шлейку на козлёнке, который всё это время жался к скале.

– Ну‑с… продолжим.

Мы снова двинулись в путь. Спина ныла, но внутри что‑то тихо ликовало. Даже не от удачного броска. А от того, что грубая палка с костями в моих руках ожила и стала тем, чем должна была стать. Оружием. Отличным оружием.

«Неужели мы дошли… – думал я, тяжело дыша. – И даже живы. Хорошо.»

Через час после последней остановки бор встретил нас густой, прохладной тенью. Здесь, под соснами, запах хвои наконец‑то перебил сладковатый металлический дух крови, что преследовал нас весь спуск. Солнце, хоть и настойчиво клонилось к закату, ещё даже не коснулось зубцов дальнего хребта. Мы успели, и даже с хорошим запасом.

«А я узнал много нового, ещё и молоко добыл», – уже сдержанно радовался я.

И пока ноги сами несли по знакомой тропе, мысли начинали накручивать нервы.

«Как же меня племя встретит? – думал я. – Увидев козу, мясо… Вака воспримет это как угрозу?»

Но тут же я мысленно махнул рукой. Какая разница, что он там воспримет. Он что угодно может счесть угрозой. Вопрос в другом: что теперь? Сидеть и ждать следующего удара? Нет. Так не пойдёт. Если сегодняшний поход что‑то и доказал, так это то, что я могу не только выживать, но и добывать. Значит, нужно добывать. И защищать то, что добыл.

Прямо перед тем, как выйти из последней полосы леса на открытое пространство перед стоянкой, Белк остановился в тени большой сосны. Он молча посмотрел на меня.

– Готов? – спросил он тихо, одним выдохом.

Я перевёл дух, почувствовав, как под рёбрами заходилось знакомое, холодное напряжение. Но рядом с ним была и уверенность – та, что пришла после битвы с козерогом, полёта дротика и благодаря живой козе на плечах Белка.

– Как никогда, – ответил я, и мы шагнули из тени на свет.

Нас увидели почти сразу. Сначала дети, игравшие у края. Они замолчали, уставившись. Потом женщины у костров подняли головы. Мгновение – и по стоянке пробежал возбуждённый шёпот. Люди стали выходить из шалашей, бросая работу. Охотники, что уже вернулись с дневного промысла и разделывали улов у общего костра, замерли с ножами в руках.

А потом мой взгляд выхватил троих у входа в пещеру. Горма, Сови и… Ваку. Они о чём‑то говорили, но наш выход прервал их беседу. Вака резко обернулся, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне, по Белку, по ноше на наших плечах. Он что‑то коротко бросил Горму и направился к нам тяжёлой, неспешной походкой. Горм и Сови, обменявшись взглядами, двинулись следом.

Из шалаша, где лежал ребёнок, выскочила Уна. Увидев меня, она буквально просветлела лицом, и на миг в её усталых глазах мелькнуло неподдельное, тёплое облегчение.

– Ты вернулся, – мягко сказала она, подходя.

– Я же обещал, – ответил я, пытаясь улыбнуться. Но улыбка не вышла. Потому что к нам уже подходил Вака.

Он остановился в двух шагах.

– Где вы были? – прозвучал его голос, низкий и нарочито громкий, чтобы слышали все.

Внутри всё сжалось в комок. Но прежде чем я нашёл, что сказать, вперёд на полшага вышел Белк.

– На охоте, – ответил он просто, глядя Ваке прямо в лицо.

– Разве я отправлял вас на охоту? – голос Ваки стал опасным, тихим.

Белк молчал, но его молчание показалось мне упрямым и немного вызывающим. Не самый лучший тон для начала.

Тогда заговорил я.

– Мы отправились по велению Белого Волка, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – За даром ему. Его ребёнку.

Вака медленно перевёл взгляд на связанную козу.

– Тогда даруй ему кровь, – произнёс Вака с ледяной убеждённостью. – Как и положено.

– Нет, – прозвучал мой отказ, чёткий и неожиданно твёрдый даже для меня самого.