– Тяжело.
Мы посидели молча.
– Алёша.
– Что?
– В этой работе – иногда так. Не всегда выходит спасти. Но – всегда нужно стараться.
Я кивнул.
В выходные я был дома. Воскресенье – Нина Васильевна испекла пироги, мы поели вдвоём, она рассказала, что Геннадий с Пашкой сходили на каток вместе, впервые за несколько лет.
– Геннадий хороший человек, когда не пьёт, – сказала она. – Жалко, что много лет потерял.
– Пашка простит?
– Пашка молод. Простит, если Геннадий продержится.
К вечеру я лёг рано – выходной, можно было.
В понедельник работали с Гореловым над архивом. Ирина прислала по внутренней связи: запрос на телефонную станцию – отправлен, ждём ответа, возможно, через неделю. Эксгумация – обоснование готовлю.
К вечеру Хорь позвонил мне через дежурного:
– Воронов?
– Слышу.
– Знаешь про Сторожева?
– Знаю.
– Это они. Я по своим каналам – узнал. В декабре приезжал не сам Ставровский, а его человек, бывший зэк, кличка Чуня. Сторожева в декабре «пометил». В январе – прислали троих. Чуня среди них.
– Имя Чуни – настоящее?
– Чёрнышев Виктор. Сейчас в Москве, прописан в Капотне. Сидел в семидесятых. После отсидки – работает на Ставровского.
Я записал.
– Хорь. Через тебя – можно его взять?
– Не знаю. Если он в Москве – другая территория. Здесь – он бывает наездами.
– Если приедет ещё – узнаешь?
– Узнаю. Ленин из Заречной мне сказал. У него глаза везде.
– Спасибо.
– И – Воронов. – Голос Хоря стал суше. – Будь осторожен. Они могут к тебе сами прийти.
– Знаю.
Я повесил трубку.
В блокноте – новое имя. Чёрнышев Виктор, кличка Чуня. Капотня, Москва. Бывший зэк, сейчас на Ставровского.
Это – исполнитель. Этого можно взять, если приедет.
Во вторник утром мы выехали с Гореловым в областной центр – к водителю Потапова. Дорога – около ста двадцати километров, на «уазике». Петрухин – за рулём, мы с Гореловым в кабине рядом.
Областной центр – Заволжск, побольше Краснозаводска, серый промышленный город. Водителя – Степана Игнатьевича Кулибина – нашли через автопредприятие. Он работал водителем такси, шестьдесят семь лет, в семьдесят четвёртом служил у Потапова на заводе.
В таксопарке мы его нашли в обеденный перерыв. Старик в свитере, на лбу резинка от очков – он чинил какую‑то деталь. Поднял голову, увидел нас.
– Опять про Потапова?
– Да.
– Знал, что вернётесь. – Он отложил деталь. – Пойдёмте, поговорим.
Мы прошли в маленький закуток между гаражами – не служебная комната, просто место. Кулибин закурил.
– Слушаю.
Я открыл папку. Достал две фотографии – одну Ставровского, через знакомого Горелова в министерстве (это его снимок, парадный, в очках), другую – Терентьева (его снимок я нашёл в архиве местной газеты, где он давал интервью в шестьдесят пятом году, перед уходом в Москву).
– Степан Игнатьевич, посмотрите. Узнаёте?
Он посмотрел внимательно. Долго.
На Терентьева – покачал головой.
– Не знаю. Молодой какой‑то на снимке. Не помню.
На Ставровского – кивнул.
– Этот – да. Был у Потапова в кабинете несколько раз. Я его возил один раз, до гостиницы и обратно, в семьдесят втором или семьдесят третьем. Он тогда в министерстве уже работал, приезжал в командировку.
– А Терентьева вы не возили?
– Терентьев – не уверен. Может быть. Я многих возил, лица – забываю. Имени не слышал.
Я записывал.
– Степан Игнатьевич. В семьдесят четвёртом, осенью, Потапов с кем‑то говорил по телефону – подолгу, нервно. Вы помните?
– Помню.
– С кем?
– Не знаю. Он один раз попросил меня выйти из кабинета – неудобно, мол, говорить при тебе. Я вышел. Слышал из коридора – кричал. На «вы», но кричал. Потом – звал меня обратно, бледный. Сказал – «домой, к жене».
– Когда это было?
– В октябре, кажется. До ноября – точно. Может, и в сентябре. Точнее не скажу.
– Несколько раз?
– Один раз так – где он попросил меня выйти. Но звонил он много в те месяцы, и не только в Москву. В Свердловск тоже, в Тулу – это я слышал, потому что он громко вызывал по коммутатору.
Мы с Гореловым переглянулись.
– Свердловск и Тулу – кому?
– Не знаю. В Свердловск – он просил соединить с заводом «Уралмаш». В Тулу – с каким‑то «Тяжтехпромом». Я вне разговоров был, в коридоре или в машине.
– Сколько раз?
– В октябре‑ноябре – раз пять‑шесть точно. Это много, обычно он так часто не звонил.
Я записал. Маевский – Свердловск, «Уралмаш». Карсавин – Тула, «Тяжтехпром». Это уточняло картину: не просто города, а конкретные предприятия. Заводы.
– Степан Игнатьевич. Спасибо.
– Не за что. – Он погасил папиросу. – Воронов. Ты его в этот раз доделаешь?
– Постараюсь.
– Постарайся. Он был хороший мужик, Потапов. Не должен был так уйти.
– Не должен.
Возвращались домой. На обратной дороге Горелов молчал. Я тоже.
В Краснозаводске были к шести. В отделе я записал в блокнот – «Уралмаш» Свердловск, «Тяжтехпром» Тула. Через Зимина – можно проверить, кто на этих заводах в семьдесят четвёртом был руководителем, замом. Может, найдём связь с Маевским и Карсавиным.
Вечером – пошёл к Ирине. Не договариваясь – просто пошёл. Хотелось.
Она открыла. В домашнем – свитер, джинсы.
– Алексей.
– Зашёл.
– Проходи.
Я прошёл. Снял пальто, сапоги. Она поставила чайник.
– Голодный?
– Не очень. У вас ужинал?
– Сама не ужинала. Сейчас – что‑нибудь.
Я сел на кухне. Она доставала продукты. Я смотрел.
– Ира.
– М?
– Сторожева вчера избили. Тяжело. В больнице.
Она остановилась.
– Знаю. Юра по телефону мне сказал.
– Это они. Ставровский прислал.
– Я думала об этом весь день. Алексей – это будет на нас тоже. Раньше или позже.
– Да.
Она поставила сковородку. Посмотрела на меня.
– Я не отступлю. Уже сказала. Не повторяю.
– Знаю.
– Но – я хочу, чтобы ты знал: я готова. Если надавят – выдержу. Если попросят отступить – не отступлю. Если будут грозить лично – это уже моё личное, я отвечу.
– Ира.
– Что?
– Спасибо.
Она кивнула. Включила плиту.
Мы поели – простой ужин, картошка с яйцами, селёдка, чай. Сидели на кухне, говорили – про водителя Потапова, про новые имена, про работу. Она внимательно слушала, спрашивала, делала пометки.
К десяти посуда была убрана.
– Останешься? – спросила она.
Я подумал. Сказал то, что думал:
– Останусь – но не сегодня. Сегодня – я ещё не отошёл от Сторожева. Это не правильное время.
Она кивнула.
– В воскресенье?
– В воскресенье.
Я поцеловал её – в губы, коротко, без напора. Она ответила. Я ушёл.
На улице – мороз, минус двадцать. Я шёл домой, и в голове было тепло. Не от мороза – от того, что мы с ней оба понимали, чего ждём. И не торопились.
В среду и четверг – рутина. Архив, оформление протокола поездки в Заволжск, ждём ответ телефонной станции по запросу.
В пятницу пришёл ответ – из больницы. Сторожев в сознании. Просит видеть Воронова.
В пятницу вечером я был в больнице. Один – без Горелова, без Петрухина. Постовой пропустил. Жена сторожа сидела в коридоре, прижав платок к губам.
В палате я сел у его кровати. Он лежал – лицо с синяками, бледный, но смотрел.
– Воронов.
– Виктор.
– Пришли.
– Пришёл. Как самочувствие?
– Болит. Но – буду жить.
– Будете.
Он смотрел на меня. Долго.
– Я их видел. Перед тем как ударили.
– Кого?
– Троих. Один – высокий, светловолосый, без шапки несмотря на мороз. Кличка – слышал, как назвали – Чуня.
– Чёрнышев?
– Имени не знал. Кличка – да, слышал, как один сказал «Чуня, кончай его». Меня били втроём.
– Узнаете на фотографии?
– Узнаю.
Я записал. Завтра – попрошу Хоря добыть фотографию Чуни. Через своих, тихо.
