Мент из Южного Централа (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

Какая же идиотская ситуация, а… Но один плюс в ней все же был — кто такой Аурелио я знал. Это действительно был мелкий посредник, которого периодически задерживали, но так ни разу и не смогли пришить ему ничего серьезного. Я подозреваю, что он стучит кому-то в другом отделе, надо только узнать кому.

— Так кто забрал машину? — из этого идиота нужно было вытрясти максимум информации, пока была возможность.

— Да не знаю я! Мне сказали караулить до пяти утра, потом я оставил ключ от замка в водосточном желобе и ушел. Я не видел ни единого человека!

Я был готов поверить, что негр не врал — уж слишком сильно мы его напугали, да еще и ноги машиной переломали. Но от маленькой проверки не удержался.

— А мне кажется, что ты врешь. Лей, Билли.

Филлмор начал наклонять стаканчик, а парень истерично закричал:

— Нет! Я клянусь! Я больше ничего не знаю!

Когда первая капля кофе покинула стаканчик, я отпустил лицо негра, встал рывком и сделал шаг назад — не хватало еще одежду запачкать. А парень закрыл лицо руками и истошно вопил еще секунды три, пока не понял, что кофе, который на него льется — холодный, как сердце моей бывшей жены. Он посмотрел на Билли с совершенно обалдевшим лицом. Тот улыбнулся и сказал:

— А ты что, думал, что я буду на тебя горячий кофе переводить? Совсем дурак что ли?

Я усмехнулся в кулак и задумался: если мы сейчас арестуем этого парня, то ему можно будет предъявить статью за нападение на детектива. Но тогда мне придется объяснять, что я делал в том гараже ночью без ордера, как я просрал пистолет и значок, и зачем я сломал подозреваемому ноги. Нет, игра не стоила свеч, а моя жажда справедливости и так уже практически удовлетворена.

Я присел на корточки рядом с парнем.

— Значит так. Если не хочешь в тюрьму за покушение на детектива, то лучше бы всему, что ты сейчас сказал, быть правдой. Тогда я забуду о твоем существовании, по крайней мере, пока. А ты забудешь, что видел нас. А ноги ты сломал, упав с лестницы. Уяснил?

Парень быстро закивал, повернувшись ко мне испуганным лицом, с которого еще капал кофе.

— Вот и хорошо, — мысленно посетовав, что правая рука еще болит, я изо всех сил ударил его левой в подбородок, отправляя в глубокий нокаут.

Встал, посмотрел на Билла и спросил:

— Ну что, на Горман?

Тот кивнул и пошел к машине.

Через пятнадцать минут мы уже стояли перед деревянной дверью старого одноэтажного домика с осыпающейся штукатуркой.

— Только вот у нас нет ордера, — запоздало сообразил я. — Надо как-то убедить их впустить нас…

Билли посмотрел на меня, как на идиота, тяжело вздохнул.

— То есть ты до сих пор не понял, как устроена наша работа? — он покачал головой. — Учись, пока я жив. Если что — скажем, что этим ниггерам привиделось — кто вообще их будет слушать в участке?

Не дожидаясь моего ответа, Билл выхватил из кобуры Беретту, с размаху выбил хилую дверь ногой и влетел внутрь с громогласным криком:

— Все на пол, работает SWAT!

Я даже обалдеть не успел, но делать было нечего — я вошел вслед за Филлмором. Перед глазами предстала кухня-гостиная с диваном и маленьким пузатым телевизором с одной стороны и гарнитуром с раковиной с другой. Никогда не понимал такую планировку — все запахи от готовки гостиную идут же.

Раздался женский визг — полная черная женщина на кухне стояла на коленях, закрывая руками девочку лет тринадцати. На диване сидела девочка постарше, у нее на руках — маленький черный карапуз.

И чего мы творим? Пугаем женщин и детей. С другой стороны, если бы мы постучались и представились, нам бы просто не открыли — никогда в черных кварталах копов не жаловали.

— Спокойно, полиция! — крикнул я. — Спальня где?

Женщина дрожащей рукой показала на белую межкомнатную дверь в дальнем углу. Ну да, чего я ожидал от этого дома — тут площади меньше, чем в моей старой хрущевской двушке, в которой я жил с семьей в своей настоящей жизни.

Я скользнул туда, открыл дверь, вошел в комнату — вдоль стен стояли три кровати. Видимо, тут спят старшие дети, а мать и младший — в другом месте.

Быстро схватил подушку с первой кровати, пощупал, бросил обратно. Подошел ко второй, поднял подушку и сразу же ощутил тяжесть. Сунул руку в наволочку и вытащил свою Беретту. Отлично, теперь можно сваливать. Я вышел, кивнул Биллу, и мы быстрым шагом покинули дом. Через минуту наш «Форд Краун Виктория» уже свернул за угол.

— Спасибо, Билл, — я посмотрел на детектива. — Я твой должник.

— Купишь мне пиво. И оплатишь полировку бампера после того ниггера, — ответил Билл и вдруг искренне, заразительно рассмеялся.

Глава 4

Билл снова вырулил на Харбор-Фривей и мне показалось, что даже «Форд» почувствовал себя комфортнее, покинув узкие улочки Южного Централа. По крайней мере я точно почувствовал.

Несмотря на успешное возвращение значка и пистолета, тяжелые мысли не уходили у меня из головы. Да, надо мной больше не висит дамоклов меч в виде вылета с работы за потерю табельного оружия, но в целом ситуация оставалась дерьмовой. «Порше» я упустил, вместе с шансом на повышение. Даже если Аурелио действительно что-то знает, то найти машину до того, как она покинет штат целиком или в виде набора запчастей, мы уже вряд ли успеем. В общем, в моменте ситуация выглядела удручающе.

А если смотреть глобально… То я вообще вчера умер, вероятно, навсегда потеряв любимую семью и привычную жизнь, и попал в тело алкоголика, живущего в грязном трейлере и едва сводящего концы с концами после уплаты налогов и алиментов. Который сегодня еще и получит головомойку от начальства за пропущенный брифинг.

Кстати, именно в этом и заключалась ближайшая текущая цель — черный «Форд» нес меня в сторону моего рабочего места — 77-го полицейского участка. Он был так назван в честь улицы, на которой расположен, и, как по мне, это было странно — как будто где-то есть еще 76 участков.

И с каждой минутой идея ехать туда казалась мне все менее привлекательной. Несмотря на то, что время едва перевалило за три часа дня, устал я страшно. Голова с каждой минутой болела все сильнее, общее состояние было где-то между сильнейшим похмельем, гриппом с температурой под сорок, и попаданием под асфальтоукладчик. Пока события развивались стремительно, все это еще получалось как-то игнорировать, но теперь, как только я немного расслабился, это стало решительно невозможно. Что было особенно мерзко, так это то, что у меня дрожали руки, причем не только правая, по которой пришелся удар баллонника, но и левая, здоровая. Выглядел я из-за этого как запойный алкоголик. Хотя почему «как»? Память Соколова заботливо подсказала, что он вышел из двухдневного запоя буквально три дня назад. Неужели мне до сих пор аукались его последствия?

Хотелось то ли блевануть, то ли застрелиться из дробовика. Но вместо этого придется идти и рассказывать начальству правдоподобную версию того, почему я пропустил брифинг, что со мной случилось, и почему меня не следовало немедленно разжаловать в патрульные. Отражать произошедшее со мной вчера в рапорте было нельзя, а вот лейтенанту придется покаяться. Потому что лучше быть в его глазах инициативным неудачником, нарушившим правила, чем пропойцей, которому в пьяном угаре проломили голову — а именно последняя версия наверняка будет сразу взята за рабочую.

А еще было мерзкое ощущение нехватки чего-то. Как будто организм отчаянно что-то требовал от меня, но я не мог понять, чего именно. Чувство было незнакомым. И лишь покопавшись поглубже в памяти Соколова до меня дошло — да я же хочу курить.

Еще этого мне не хватало. Несмотря на нервную работу, в своей прошлой жизни я всячески избегал этой вредной привычки и относился к ней гораздо хуже, чем к алкоголю.

Дело, вероятно, было в том, что в моем детстве в семье курили вообще все. Поэтому куда бы я ни зашел: на кухню, в ванную, на балкон и даже на лестничную площадку — везде стояли пепельницы и пахло куревом. А на белом кафеле в ванной был характерный едва заметный рыжий налет, который не смывался водой. Зато, если плеснуть на ватку одеколоном и провести по стене, ватка мгновенно становилось желтой. Глядя на все это, я неосознанно и на всю жизнь выработал в себе ненависть к запаху табачного дыма.