Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр

Он пренебрежительно махнул рукой, пригубил из чашечки.

– Сейчас, бывает, целые банды есть, которые сами по себе. То есть, они как бы к воровскому миру и не относятся.

– Параллельный преступный мир, – сказал я.

Старый сыщик глянул на меня не без любопытства:

– Можно и так сказать. Вот у этих никакой идеи, никаких принципов. Оборотни. То есть, снаружи вроде гражданин как гражданин: паспорт, прописка, работа. А сам под прикрытием темные дела творит.

– Так неужели этого раньше не было? – спросил я.

– Ну, бывало‑то всякое, – заметил ветеран. – Вопрос в масштабах.

– Да, – сказал я. – Скажите, вот я близ Белорусского живу, там о каком‑то Кучере упорный толк идет. Я в Москве человек новый…

– Кучеренко Кирилл Кириллович. Кто пообразованнее, иной раз зовут его Ку‑Клукс‑Клан. Или ККК. Но это так, игра слов. А по существу – интересная фигура. Вроде бы держится старого закона, но держит нос по ветру. Чует, что новые времена пришли.

– Опять же ветер слухи носит, что он с директором Тишинского рынка дело имеет?

– А как же. Как говорят наши союзники – бизнес…

– Бывшие, – криво усмехнулся Локтев. – Бывшие союзники.

– Это верно, – Степан Семенович взял заварочный чайник. – Еще по чашке?

– Не откажемся, – сказал я.

– И это правильно. А вот теперь подходим к самому главному…

Глава 13

– Итак, – произнес он профессорским тоном, – задача: предполагаем, что в Москве давно существует серьезная шпионская группа.

– Мы это называем: резидентура, – сказал я.

– Превосходно. Она пытается опереться на преступный мир. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что этот мир я знаю хорошо?

– Я бы сказал – лучше всех, – ответил Локтев.

Лощилин смотрел на нас немного с юмором:

– Недалеко от истины. Да, я знаю насквозь преступный мир Москвы и Подмосковья, но ничего не знаю о шпионских группах в нем. Значит?

– Значит эти бандиты не связаны с традиционным преступным миром, – сказал я.

Старый сыщик посмотрел на меня с одобрением:

– Традиционным! Вот это вы точно сказали, молодой человек. Все течет, все меняется. А война совсем все перевернула. И теперь традиции к черту!

Война в самом деле породила «новую волну» преступности, не похожей на предыдущую. Конечно, он, Лощилин, следит за этим, собирает факты, анализирует и делает выводы. То есть, он сам себе информационно‑аналитическая служба. И он нащупывает то чего не было раньше, и что появилось во время войны и существует теперь.

Тут Локтев из дипломатии счел необходимым вновь добавить хвалебных ноток:

– Степан Семенович, ни за что не поверю, что у вас улова не было в этом омуте!

Титулярный советник на лесть не купился:

– Это моя жизнь, иначе не могу. Не буду вас утомлять причинно‑следственными связями, скажу сразу.

И рассказал следующее.

Его надежные информаторы в преступной среде регулярно докладывали обо всем, что представляло особый интерес, а он обрабатывал данные, осмысливал и строил версии. Результаты такие.

Можно предполагать, что на заводе «Компрессор» в Перово сложилась устойчивая преступная группировка. Высококвалифицированные рабочие, возможно техники, инженеры. Изготавливают тайком огнестрельное оружие уникальной конструкции, продают налетчикам. И даже нечто вроде травматики: пневматические мини‑ружья и пистолеты, стреляющие шариками от подшипников. Убить из такого – вряд ли, а покалечить – запросто. Хотя при трагическом стечении обстоятельств: случайном попадании в глаз или висок… Кто знает, летальный исход не исключен. Пока изделия горе‑Левшей в милицейских протоколах не засвечены, но можно не сомневаться, что это вопрос времени.

– И потом, – добавил Лощилин, – есть у меня такая прикидка, что одной продажей они не ограничатся. Рано или поздно мало покажется. Сами пойдут на дело. Совершенно уверен.

– Так надо их остановить, – сказал я.

– А это уж ваша задача, молодые люди, – слегка ухмыльнулся ветеран. – Пока они вне пределов Уголовного кодекса. Ищите, как затянуть их в эти пределы.

– Найдем, – пообещал Локтев.

– Желаю удачи. Идем дальше!

Дальше в поле зрения нашего Мегрэ попало событие, на которое наверняка никто, кроме него, не обратил внимание. А он обратил.

Данные криминальной хроники стекались к Степану Семеновичу точно и регулярно. И вот в том потоке он опытнейшим взглядом выделил три эпизода, произошедших в совершенно разных местах. Ограбления небольшого продмага в Филях и двух сберегательных касс: на Заставе Ильича, и у станции метро «Завод имени Сталина». Взор матерого детектива уловил в этих событиях некое сходство, а дальнейшие оперативные поиски превратили подозрение в уверенность.

– Начал копать эту тему, – сказал он. – Теперь почти уверен, что шайка группируется вокруг продмага на Преображенке. Директор магазина – он же главарь. Формально все честные советские граждане…

Налеты на сберкассы проводились по схожим схемам. Дерзость, наглость, техническая оснащенность. Ухитрялись нападать в те моменты, когда посетителей почти не было. Врывались, мгновенно подавляя всех присутствующих угрозами и оружием. Один раз – на Рогожской заставе, то есть Ильича – они влетели в черных масках, разрисованных под черепа, в духе мексиканской калаверы. Одна старушка чуть не померла со страху, пережив такой карнавал. Да и прочие были в жестоком шоке. Почти ничего не запомнили – ни откуда появились бандиты, ни куда они делись… И даже в их числе путались: трое, четверо? На чем уехали? Никто не мог ничего толком сказать.

– Да разве ж упомнишь! – причитала старушка с психотравмой. – Я со страстей чуть Богу душу не отдала! Шкилеты бегают – это как⁈

– Однако, – усмехнулся я, вспомнив про себя словечко «креатив». – Творческий подход – выходит, так?

– В самую точку, – подхватил Лощилин. – Причем: вроде бы удачная находка, но они ее не повторяли. Вопрос: почему?

– Ответ – чтобы не связали этот налет с другими. Как будто действуют разные группы.

– Совершенно верно. А в Филях все было так, как будто один какой‑то придурок прибежал, и ему случайно повезло. На самом деле – никаких случайностей, все продумано до мелочей. Очень разные инсценировки. Совершенно сознательно.

– И все это сочинил заурядный директор продмага? – спросил я. – Какой‑то злой гений!

– Так я к тому и веду, – спокойно подтвердил Степан Семенович. – Я тоже не очень поверил. И его биографию копнул. Так что вы думаете? Деятель искусства.

– Да вы что⁈ – от души изумился Локтев.

– Сам своим ушам не поверил, – Лощилин встал. – Еще чаю?

– Не откажемся, – мгновенно отреагировал Лев Сергеевич. – Так что там у него с искусством?

Оказалось, персонаж был когда‑то администратором музыкальных и цирковых коллективов. Погорел на «левых» концертах. Отсидел. По возвращении путь в прежнюю жизнь для него оказался закрыт. Пришлось переквалифицироваться – не в управдомы, так в завмаги. Но и там ему показалось тесно.

– Наверняка приворовывал, – сказал Лощилин. – Но ведь таким типам все мало, мало, мало! Знаю таких. Не могила, так тюрьма исправит. Лет на двадцать. Пока у них в этих налетах обошлось без крови. Но и это до поры‑до времени. Можно не сомневаться.

– Значит, их надо брать срочно! – воскликнул я. – Вы в милицию сообщили?

Мои собеседники переглянулись так, словно я сказал нечто неловкое. Показалось, что по лицу старика промелькнула усмешка.

– Это… вам товарищ полковник объяснит, – произнес он с особым оттенком.

Ладно – решил я. Какие‑то загадки. Разберемся.

А Лощилин продолжил:

– Таким образом. Вот у нас две группировки. Условно назовем их банда оружейников и банда торговцев. Годится?

– Как рабочий вариант, – сказал я.

– Хорошо. Идем дальше. Банда спортсменов. Или не совсем банда.

Только сказал он так, и в памяти мгновенно промелькнуло дело братьев Старостиных – отцов‑основателей спортобщества «Спартак», в 1942 году обвиненных в создании преступной группы. И то, как старшего из них, Николая, вытаскивал из ссылки Василий Сталин.