– Штатное вохровское. Наган.
– Ага. Ладно. Там, если что, еще будет. Ну, подробности на месте.
– Звать‑то тебя как?
– Андрей Малюк. Младший лейтенант. А вас Владимир Павлович, я знаю.
– Вот и познакомились.
И ровно к восьми вечера я был в Сокольниках. Андрей подскочил ко мне, как будто из‑под земли вырос, и я мысленно похвалил его за расторопность.
– Идемте, товарищ майор.
Подвел меня к хлебному фургону – трехтонке ЗИС‑5, укромно стоящей в стороне от глаз прохожих.
Фургон оказался мобильной штаб‑квартирой: внутри оборудован освещением, вентиляцией, сиденьями. И там оказались четверо – знакомые майор, лейтенанты Соломатин и Мешков, и еще один незнакомый.
Ребята встретили меня искренними улыбками, рукопожатиями, как старого друга. Так приятно, аж тепло стало на душе, черт возьми! Словами не передать.
– Значит, смотрите, – заговорил майор, которого звали Алексей Прудников. – У этих гадов сегодня вроде совещания. Похоже, готовят очередной налет. Собираются в подсобке магазина. Вход со двора…
Он толково, доходчиво пояснил детали.
– Всего этих тварей там пятеро. Приказ: взять живьем.
– Да я бы каждого в распыл!.. – задиристо воскликнул новый знакомый – старшина Виктор Щукин.
– Тебя не спросили, – цыкнул на него майор. – Ясно? В ЗИСе еще наших четверо. Численное превосходство обеспечено. А предусмотреть все – невозможно. Стало быть, действуем по обстановке. Владимир Павлович, – обратился он ко мне подчеркнуто вежливо, – у вас Наган? Дополнительный ствол нужен?
– Не повредит.
И я получил в придачу трофейный немецкий «Парабеллум» – те еще «часы с кукушкой», то есть переусложненный конструкт с системой рычагов, тем не менее, отлично лежавший в руке и отличавшийся точностью боя.
– Ну все, – заключил майор, – едем! Малюк, беги к ЗИСу, скажи им там. Я в кабину. Вопросы? Нет? Отлично.
Младший лейтенант, похоже, обладал особым даром перемещения в пространстве. Исчез как дым. Бывает и такое. А через минуту возник:
– Есть, товарищ майор! Они за нами поедут.
– Ну, вперед!
И мы поехали. Ребята сперва перешучивались, посмеивались, но потом стихли. И лица даже как‑то замкнулись. Все сознавали, что едут на рубеж жизни и смерти.
Машина тряслась по неровной мостовой, перекатывала через трамвайные рельсы. Наконец приостановилась – как будто перед невидимой чертой. И вдруг рванула, и по резко изменившемуся гулу я понял, что мы ворвались в подворотню, а из нее в небольшой замкнутый двор. И жестко тормознула.
– Пошли! – выкрик майора Прудникова.
Глава 14
Ближайший к дверце фургона – лейтенант Соломатин – рывком распахнул ее.
И тут же треснул выстрел. И еще один.
– Братва, атас! – взметнулся вопль. – Мусора!
Соломатин выпрыгнул в сумерки – и тут же упал с вскриком и сдавленным стоном.
Ну, значит, ранен, не убит – уже не так плохо.
Сумерки облегли мир, но двор был ярко освещен подвесным фонарем. В его свете я увидал, как по невысокой односкатной крыше неказистого пристроя быстро побежал человек, стремясь к лесенке, ведущей на крышу основного здания. А там поминай как звали.
Тянуться за парабеллумом было долго, а рукоять Нагана был уже сжата кистью. Этот архаичный револьвер – оружие больше общевойсковое, чем специальное, но в умелых руках…
А у меня руки умелые, тут спору нет.
Навскидку, целясь не глазом, а мышечной памятью, я дважды шарахнул по ногам убегающего.
Не добежав до лесенки, он рухнул сперва на колено, потом на бок. Впустую взмахнул руками, не удержался и по жестяному скату крыши сполз к ее обрезу, там все‑таки зацепившись за поверхность.
Я это видел краем глаза – смотреть было некогда.
Бандиты пытались разными путями разбежаться из подсобки, как тараканы со стола при внезапно включенном свете.
– Стой! Стой, погань! – донеслось с другой стороны здания. То есть, с улицы.
Окно слева было распахнуто по летнему сезону. Я не раздумывая прыгнул туда, увидав, как еще левей по коридору метнулась тень.
– Стой! Стрелять буду!
Тень и не подумала стоять. Распахнулась дверь, и на мгновенье в прямоугольном просвете – уличный вечер был все‑таки светлее коридорного – я увидал рослую фигуру. Она мигом вильнула вправо.
Я за ней.
Убегающий мчался наискось через улицу к беспорядочным зарослям, каких на окраинах той Москвы было видимо‑невидимо.
Там у него был вполне шанс скрыться.
Я наддал ходу, легко сократив дистанцию. Мысли летели пулями: как его взять? Снести подсечкой? Покалечится о мостовую. Стрелять совсем не вариант – улица, город, люди. В тех же кустах кто‑то вдруг может быть. Значит, только так!
Еще рывок – и я рядом.
Беглец не озирался, но не мог не почуять настигавшей его грозной силы. В движеньях его зачастила мелкая тревожная моторика, еще миг – и он бы мог выхватить оружие.
И я с короткого замаха врезал ему рукоятью револьвера в затылок.
Он споткнулся и полетел в кусты. Чуть‑чуть не добежал до них. Да чуть‑чуть не считается – и слава Богу.
– Руки! Руки за спину!
Стремительно я заломил ему обе руки назад и тут же застегнул «браслеты».
Ну, кажется, теперь все.
Задержанный сознания не потерял, но в «грогги» был. Пробурчал нечто, не относящееся к ситуации.
– Потом, – сказал я ему. – Пока тебя не спрашивают.
За несколько секунд я обыскал его всего. Какие‑то документы, деньги – это все после. А вот оружие – оно реально оказалось, да не абы что, а бельгийский «Браунинг Хай Пауэр»! Машинка, что совсем не по рангу заурядному бандиту.
– Очень интересно, – пробормотал я вслух, – очень…
– Что это? – надтреснутый старушечий голос. – Это что такое?
Не то, чтобы я упустил из виду, но глубоко на втором плане были для меня прохожие. А тут они слетелись вмиг, и как на подбор все пожилые. Несколько тетушек, бабушек и один интеллигентного вида дедок с седой бородкой, в очках и соломенной шляпе. В светлом летнем костюме.
– Спокойно, граждане, – объявил я внушительным тоном. – Работает милиция. Задержание преступника.
Хотел было сказать «опасного», но передумал. Так доведешь старух до обморока.
И, пожелав усилить эффект, я вынул удостоверение, посчитав, что написанное на нем вряд ли кто разберет.
Ага, как же. Наивный расчет.
Пожилой джентльмен, даром что в окулярах, все зорко рассмотрел.
– Так вы не милиция, молодой человек. Вы – ГПУ!
Не знаю, почему он вспомнил давнее название нашей организации. Возможно, просто потому, что прогуливаясь по вечерней московской окраине, вспоминал если не юность свою, то мужской расцвет. Когда было небо голубее, трава зеленее, вода мокрее, а женщины моложе…
– Отстаете от жизни, папаша, – сварливо сказал я ему. – И вообще, граждане, толпиться нечего. Шли по своим делам, и идите. А ты – подъем! Пошли. Нечего сидеть, не в президиуме.
Подхватив под мышку, я поволок пленника обратно к месту схватки. Он еще не отошел от прилета по балде, почему на ходу и бормотал чепуху вроде:
– Да ты, начальник, чего? Ты знаешь, кто я такой⁈
– Приблизительно, – ответил я. – Знаю, что дерьмо, а какого сорта – в этом пусть другие разберутся. Шагай!
Еще не дойдя до места схватки, я понял, что она закончилась. Слышны были сердито‑деловитые голоса чекистов. Я втолкнул задержанного в ту же дверь, из которой мы выбежали.
– Кто там? – окликнул голос, в котором я узнал Мешкова.
– Свои. Соколов. Одного задержал, пытался скрыться.
– А, Соколов! – воскликнул Прудников. – Давай его сюда. Кто это?
– Да хрен его знает, какой‑то хлюст. Документы в кармане пиджака, я не смотрел. Зато гляди, коллега!
И я показал ему «Хай Пауэр».
Тот мгновенно оценил трофей:
– Ух ты! Серьезная штуковина. Ты, фигляр! Откуда взял?
– Чо? – тупо спросил бандит.
