Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр

– Болт через плечо! – рассердился майор. – Ты что, идиот? Сейчас мы из тебя враз умного сделаем. Заговоришь как Демосфен.

– Алексей Петрович, – мягко осадил я. – Ну что с ним толковать? Не с ним надо. Где их главный? Давай‑ка с ним с глазу на глаз.

По лицу Прудникова видно было, как он смекнул сразу многое.

– Ага. Давай! Резонно.

Из того, что я уже знал о бывшем эстрадном администраторе, я прикинул примерный план информативной беседы. Должно сработать. Но для начала я спросил про Соломатина.

– Легко ранен, – сказал майор. – Хорошего, конечно, мало, но и страшного ничего. Через месяц‑полтора, думаю, в строю будет. Других потерь нет.

– Я одного из этих подстрелил на крыше.

– Помощь оказали, жизнь вне опасности.

– Ладно, – сказал я. – Ну что, пришла пора потолковать со слугой Мельпомены?

Тут я малость перестарался – этого и майор не понял. Пришлось объяснять.

– А, – сказал он. – Да какой из него жрец искусства! Барыга барыгой, только что при эстраде… Ладно, давай. Ты возьмешься?

Не знаю, Локтев ли сказал, или сам Прудников догадался, что самые тонкие, сложные миссии возлагаются на меня – но действовал именно так. А я не возражал.

Здесь, однако, нам пришлось слегка отвлечься из‑за межведомственных трений. Шум со стрельбой взбудоражили добропорядочных граждан, те вызвали милицию. Милиция явилась. Немолодой лейтенант и два сержанта.

Разговаривали сдержанно, понимая, что борзеть негоже. Но видно было, как недовольны тем, что мы не в свои сани полезли. Лейтенант бурчал:

– Товарищи чекисты, это ваше дело разве?..

Прудников ехидно отвечал:

– Товарищи милиционеры, когда милиция ушами хлопает, конечно, это нашим делом становится. У вас под носом вооруженная банда обосновалась, а вы ворон считаете!

Ну и так далее.

Разговор этот происходил на улице. В помещение милиционеров Прудников просто не пустил.

Как разошлись бортами МГБ и МВД, не знаю. Не моя забота. Но похоже, что блюстители удалились, несолоно хлебавши. Пока, во всяком случае. Я слышал, как майор сказал им:

– Значит так, соратники дорогие. Оперативно‑розыскные действия ведем мы, и точка. Так и можете доложить начальству. А оно за разъяснениями пусть обращается на Лубянку. Там разъяснят по полной программе. У меня все.

На этой ноте диспут кончился. Прудников вернулся к теме:

– Что, Владимир Павлович, ты возьмешься за этого таракана?

– Безотлагательно. И попрошу о помощи. Поговорим с ним в четыре руки.

– Хорошо, – согласился он. – Прочие нам потребуются?

– Пусть будут в доступности. Но чтобы нашей беседы никто не видел, не слышал.

– Сделаем, – кивнул майор и тут же распорядился.

Допрос решили провести в директорском кабинете. За рабочий стол уселся я, Прудников сбоку. Через полминуты в помещение втолкнули запакованного в наручники главаря. Он был помят, взлохмачен, однако с нагловато‑самоуверенными взглядом и ухмылочкой.

– Садитесь, – указал я ему на стул у стены.

Он сел и принужденно рассмеялся:

– Вот, сподобился в собственном кабинете побывать с обратной стороны. Превратность судьбы!

Я тоже усмехнулся углом рта:

– Привыкайте. Впереди у вас еще много открытий на этой почве.

– Не давите на психику, гражданин…

– Майор.

– Вот как! Два майора, стало быть? Можно гордиться: целых два майора занимаются моей скромной персоной. Браво! Бис.

Я смотрел, слушал эти кривляния и прикидывал, что кольнуть этого пакостника будет не так сложно. При очевидных дерзости, наглости, авантюрности, этот тип все‑таки стоит по жизни на тонких и хрупких ножках. Сломается.

– … А насчет пугалок – говорю же, я уже пуганый. Можете не тратить силы зря.

Мы с Прудниковым переглянулись. Что‑то уж чересчур нахально держится. Почему?

– Да уж какие тут пугалки, – сказал я. – Организация преступного сообщества – вот она, на лбу вашем нарисована. А это уже статья серьезная.

– Ну, это еще доказать надо, – небрежно бросил бывший администратор. – В суде.

И тут до меня, кажется, дошло, откуда такая самоуверенность.

– Алексей Петрович, – сказал я. – Мне кажется, гражданин не понимает, с кем имеет дело. И во что он влип. Надо бы пояснить. Кстати, мне вы не представились, гражданин. Это как‑то неинтеллигентно.

– Можно подумать, вы представились?

– Я – другое дело. Итак?

– Итак, Осипов Валерий Дмитриевич. В определенных кругах известен как Адмирал.

– Вот как, – без улыбки сказал я. – Где логика?

– Самая простая. В этих самых кругах, как вам известно, образованием не блещут. Им там сложно было понять мою профессию – администратор творческой труппы.

– И сложно выговорить, – понял я.

– Вот именно. Поэтому администратор превратился в адмирала. Похоже, и ладно… Между прочим, граждане майоры, просьба снять наручники. Ей‑Богу, это лишнее! Как вы говорите – неинтеллигентно.

Мы незаметно переглянулись. В глазах Прудникова я прочел: пора!

– Зато заслуженно, – сказал я. – Послушайте, Осипов. Вы хоть и кривляетесь, но мы‑то видим, что соображать вы умеете. Поэтому советуем пока по‑хорошему сменить тактику поведения. Вы, наверное, просто не понимаете, с кем имеете дело, считая нас за милицию. Нет. Мы из МГБ. Представляться вам я не обязан, но для пользы дела – вот.

Я достал удостоверение. И даже открыл.

– Майор Соколов Владимир Павлович. А это майор Прудников. Сознаете уже, отчего вашей шайкой занимается госбезопасность?

– Представления не имею.

Он постарался сказать это как можно равнодушнее, но я уловил, что он дрогнул.

– Врете, Осипов. Имеете вы представление. По крайней мере, догадываетесь. И начинаете понимать, чем эта история пахнет. А пахнет она стенкой. Опять думаете, что я вас пугаю? Ну, думайте. Мне все равно. А для вас эта тактика ошибочна. Пораскиньте мозгами. Это вы делать умеете.

Я говорил размеренно, спокойно, без эмоций. Естественно, отслеживая реакции допрашиваемого. И видел их так: неужели влип? Неужели всю цепочку размотали? Неужто все на поверхность вылезет⁈

И я решил пойти ва‑банк.

– Даже не сомневайтесь, – сказал я. – И не надейтесь, что вас прикроют. Напротив, пойдете в связке по линии предательства. А это, как я сказал, уже очень сильно попахивает стенкой. Да, пожалуй, расклады могут быть разные, но в любом случае печальные. Двадцать лет лагерей – оно лучше? Вряд ли. Кем оттуда выйдете? Если выйдете, конечно. Бездомным одиноким стариком? С мыслью: лучше бы мне тогда, двадцать лет назад, пулю в голову поймать… Вот так.

Все это било в нужную точку души Осипова – не лишенной дарований, но мелкой и суетливой, не сумевшей разглядеть и понять главного в человеческих жизни и судьбе. Я угадал, что сейчас он начинает очень сильно жалеть себя. Несбывшийся талант! Жизнь прошла мимо! – обычное дело для таких натур.

Самое то. Сюда‑то и надо подбросить дровишек.

– Вы курите, Валерий Дмитриевич?

Спрошено мягко, с сочувствующей интонацией.

Он криво осклабился:

– В левом ящике стола…

Я вытянул этот ящик – там яркая коробочка американских сигарет «Честерфилд».

– Красиво жили, Валерий Дмитриевич, – заметил я, вынув курево. – Есть у вас чувство прекрасного, чего не отнять, того не отнять. Алексей Петрович, распорядитесь пожалуйста: пусть наручники снимут.

Осипов жадно сделал несколько затяжек, глаза странно затуманились, словно хотели налиться слезой. Но как‑то обошлось без этого.

– Да, – вздохнул он. – Вот так и повторишь вслед за покойником: жизнь моя, иль ты приснилась мне… А ведь я видел его лично, своими глазами. Своими ушами слышал.

– Есенина?

– Сергея Александрыча собственной персоной. В «Стойле Пегаса», на Тверской, ныне улица Горького.

Он умолк, подымил, пусто глядя в стену. Невесело рассмеялся:

– Теперь так странно это вспоминать. Как будто сон какой. То ли было, то ли нет…

Хотелось сказать: ну и кто виноват? Жизнь не должна быть сном, жизнь должна быть работой и победой. А ты жил призраком среди людей. Обидно? Обижайся на себя.