Ликвидация 1946. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр

Не знаю, почему я это вспомнил. Речь пошла совсем о другом.

Тайными тропами до отставника дотекла весть о том, что в одном из подразделений спортобщества «Трудовые резервы» сложилась криминальная группировка… Или даже не скажешь так. И вот это интереснее всего.

У стен есть уши – как раз про хозяина. Он умеет сделать так, чтобы информация лилась к нему отовсюду.

Тренеры и спортсмены этого клуба – вернее сказать, спортивно‑оздоровительной площадки – еще не успели сделать ровно ничего криминального, а стены уже сигналили старому детективу, что тут неладно.

– Информаторы у меня, – сказал он, – соображают хорошо. Даже если мелочь какую принесли, значит это не безделица. Я им доверяю.

Дальше мы уточнили кое‑какие второстепенные детали, а я начал смекать, что недоговорили мои собеседники. Но промолчал, конечно, понимая, что Локтев сейчас сам все скажет.

Когда мы вышли от Лощилина хитрым путем – через коридор, потом перейдя в другой дом, а уж оттуда в переулок, и неспешно направились к Страстному бульвару – полковник сказал:

– Слушай, Владимир. Ты понял, наверное, скрытый смысл этого разговора?

Я помолчал секунды две.

– Это о том, что «товарищ полковник объяснит»?

– О том самом.

Понял я гораздо больше, чем должно слететь с языка. «Фильтруй базар, Соколов!» – велел я мысленно себе, а вслух сказал очень сдержанно:

– Понял я то, что старикан в контакте с нашим ведомством, минуя МВД.

– Тепло, – ухмыльнулся полковник.

Я хмыкнул:

– Могу и так сказать, чтобы горячо стало. Наш прямой начальник? Генерал Питовранов?

Теперь паузу взял Локтев. Несколько секунд мы шли молча, неспешным прогулочным шагом.

– Зрите в корень, майор, – сказал он наконец. – А теперь, так я понимаю, и мы усиливаем эту линию.

Я согласно покивал, размышляя.

– Другими словами, если враг искал поддержку в преступной среде, значит, мы ищем следы этой поддержки в этих трех группировках. Оружейники, торгаши, спортсмены. Так? Вопрос: а могут ли они все быть связаны друг с другом? Даже не подозревая этого?

– Быть может все, – согласился майор. – А узнать мы сможем, только действуя.

– И срочно, – добавил я. – Этих артистов погорелого театра нужно брать за жабры прямо сейчас. Иначе они сотворят непоправимое.

– Твоя правда, – вздохнул полковник. – Ладно, будь здоров. Пойду начальству докладывать, да и других забот с меня никто не снимал. Радиоигры почти все на мне, голова пухнет… Как, между прочим, у тебя дела с деньгами?

– Пока в норме. А я, между прочим, хотел бы уточнить свое официальное положение.

– В этом плане все четко. Прикомандирован к центральному аппарату МГБ. Денежное содержание в соответствии со званием. Начисляется отсюда, так что можешь подходить в кассу… Ну, детали разъясню. Все, до встречи!

Мы расстались. Я пошел по шумной, всегда празднично оживленной улице Горького, привычно фиксируя обстановку вокруг себя – и размышляя.

Кстати говоря, был я в вохровской форме.

В том, что я узнал сегодня, были некие логические пробелы. Я сознавал их, чувствовал, как чего‑то существенного не хватает во всей мысленной конструкции, вполне разумной. Но еще не мог схватить эти минусы.

В раздумьях, но не ослабляя над обстановкой, я дошел домой.

Поймал себя на том, что называю «домом» комнату в московской коммуналке. Усмехнулся.

Вошел в квартиру, прошагал к своей комнате. И услышал сзади певуче‑медовое:

– Уважаемый сосед!

Я обернулся.

Конечно, это была Нина.

Выглядела она порочно‑соблазнительно. Она вправду была красива: голубоглазая блондинка с правильными чертами лица. Выше среднего роста. Заметно ухоженная, с модной прической – представляю, как бросалась она в глаза в толпе, на фоне большинства усталых, измотанных женщин, хотя бы и сверстниц.

Сейчас она была в темно‑синем шелковом халатике, раскрывающем декольте немного больше, чем принято. Но не чересчур. И мужским нутром я совершенно безошибочно догадался, что под халатиком ничего нет.

– Здра‑авствуйте, – пропела она, улыбаясь.

И голос у нее был обольстительный – ну прямо одна из сирен, призывавших Одиссея. И взгляд голубых глаз излучал сладкую сказку. Не сомневаюсь, что искусством околдовывать мужчин она владела в высшей степени.

– Здравствуйте, – ответил я корректно и даже приветливо, но без малейшего отклика в тему «мужчина‑женщина». – У вас ко мне дело?

Не сомневаюсь, что она уловила мой психологический барьер. Тем не менее, продолжение последовало в том же игривом духе:

– Да! Мне нужна ваша помощь.

– Слушаю вас.

Тон ответа самый нейтральный.

Она чуть потускнела, однако кокетливые нотки из голоса не исчезли, хотя речь пошла о вещах пустяковых: взять взаймы «пару щепоток» поваренной соли.

– Найдется, почему не быть, – я открыл дверь. – Прошу.

Походка у нее была изящная, летящая. А в руках оказался крохотный граненый стаканчик, граммов на пятьдесят. Его и наполнили солью.

– Бла‑агодарю… – все так же нараспев промолвила она. – Вы очень любезны.

Видно было, что она гордится владением светскими формулировками. И добавила многозначительно:

– Вы тоже ко мне заходите. Может, и я вам чем‑то пригожусь…

Взгляд стал туманным.

– Не может, а точно, – сказал я со сложной усмешкой. – И уже сейчас.

Лицо застыло – на секунду она растерялась. Я не стал томить ее. Заговорил веско, почти строго:

– Вот что, Нина. Простите, как по отчеству?

Она спохватилась:

– Отчество? Ну уж… Вроде бы я не такая уж старая.

– Дело не в возрасте. А в статусе. У меня к вам серьезный разговор.

Гостья окончательно заблудилась в собственных мыслях.

– Ну… сказала она. – Ну, Васильевна.

– Отлично, – подхватил я. – Нина Васильевна, сразу хочу сказать: разговор строго между нами. Никто ничего не должен знать. Или будем считать, что разговор не состоялся.

И не дав ей осмыслить услышанное, спросил строго и стремительно:

– Вы ведь знаете некоего Кучеренко? По кличке Кучер?

Она смотрела на меня так, что глаза из голубых стали темно‑синими.

– Знаете, – сказал я. – Вижу. Так вот, прошу передать ему привет от меня. Хорошо? Так и скажите: привет тебе, Кучер, от Соколова.

К этому моменту Нинины мозги проделали некую работу. И выдали результат: что дальше будет, посмотрим, а пока надо бы включить задний ход.

– Вы это… ведь Володя?

– Владимир Палыч, с вашего позволения.

– Владимир Палыч. Вы что‑то, извиняюсь, спутали. Я не знаю никакого Кучеренко. Тут какая‑то ошибка.

Она даже постаралась улыбнуться.

Я помолчал. Развел руками:

– Ну – нет, так нет. Значит, разговора не было. Всего доброго.

Сказал я это вежливо, но так бесповоротно, что гостью как ветром сдуло.

А я долго смотрел в окно. Летний вечер окутывал Москву, коммунальная квартира жила своей жизнью. Коля с Наташей вроде бы слегка цапались, но без излишеств. С кухни тянуло щами и чем‑то подгорелым.

Я не сомневался, что Нина знает Кучера. Вопрос – в какой степени? Мне она показалась вовлеченной в местные мутные схематозы. Конечно, можно допустить, что она крутится где‑то в дальнем кругу – тогда и в самом деле разговора не было. Но и это вряд ли. Все же яркая, броская особа. Такой товар не должен запылиться вдалеке… Ну, а в общем, поживем – увидим.

Назавтра ко мне заявился незнакомый паренек. Внешне – приблатненный ухарь с рабочей окраины.

– Вовка, здорово! – радостно заорал он. – Так вот ты где теперь!

– Как видишь, – сказал я. – Ну, проходи, гостем будешь. Или нет. Пойдем‑ка прогуляемся. По пивку жахнем, самое то.

– Законно!

Вышли, повернули за угол, и лишь тут он вполголоса сказал:

– Здравия желаю, товарищ майор. Я от полковника Локтева.

– Понял.

– Сегодня вечером решено брать банду с Преображенки. Мне товарищ полковник сказал, что вы в курсе…

– Да. Только я не москвич.

– Тут все прсто. Вы к 20.00 будьте на станции метро «Сокольники», я к вам подойду. А дальше все станет ясно. Оружие у вас ведь есть?