Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

– Сопровождаю… – обречённо выдохнул я.

– Тогда жди, – сказал он и, не дожидаясь ответа, повернулся к пещере. – Мне стоит взять кость и шкуру. Не этой же… – он бросил пренебрежительный взгляд на моё обломанное древко, – … палкой брать красную землю.

– Но я же… – начал было я, но Сови уже уходил, ловко перебирая посохом.

– Жди! – бросил он через плечо, и его сгорбленная фигура скрылась в тени пещерного входа.

Я остался стоять на тропе. Вокруг кипела жизнь: кто‑то таскал жерди, кто‑то смолил дерево, другие уже связывали стыки на волокушах, кто‑то просто глазел на меня.

«Ну вот, – обречённо подумал я. – Опять попал».

С другой стороны… идти с шаманом всяко безопаснее, чем одному. Да и он же точно знает, куда идти. Хм… да тут не жаловаться надо, а радоваться. И вопросов лишних никто не задаст – ни Белк, ни Вака, ни прочие любопытные.

Как там говорится? Точно – маршрут перестроен.

Когда Сови вышел из пещеры, вооружившись куда лучше меня, мы двинулись к ручью, а там вниз – вдоль него. Здесь, ниже стоянки, лес становился гуще, а воздух – влажнее. Сосны уступали место елям, их тяжёлые лапы нависали над водой, цепляя гладь ручья длинными зелёными космами.

Сови шёл впереди, его посох ритмично постукивал о замшелые валуны. А я взял на себя роль носильщика, как и полагается по статусу. И в отличие от моей шкуры, у шамана был добротный мешок из плотной, хорошо выделанной, дублёной шкуры. И главное…

«Подготовился шаман, – думал я, косясь на орудие в руках Сови. – Это не моя палка‑копалка».

У него была полноценная лопата из оленьего рога. Широкая, с мудрёной обмоткой на рукояти. Было видно, что ею частенько орудовали. Но ладно бы это был просто рог. Но нет, это тот самый – рог большерогого оленя. Megaloceros giganteus. Гигант, чьи рога достигали трёх с половиной метров в размахе, чей огромный силуэт застыл на стенах пещер от Ирландии до Сибири.

«В этом ледниковом периоде они исчезнут вместе с мамонтами, шерстистыми носорогами, пещерными львами. Но это будет через тысячи лет. А сейчас – их время. Время мегафауны», – думал я.

Я представил этого зверя. Огромного, с благородной, тяжёлой головой, увенчанной короной, которой позавидовал бы любой король. Вспомнил те следы, что видел в долине. И почему‑то на душе стало горько.

– Зачем тебе красная земля, маленький волк?

Голос Сови выдернул меня из размышлений. Я поднял голову. Шаман шёл впереди, не оборачиваясь, но явно ждал ответа.

– Неужто ты решил прислушаться к духам? – добавил он, и в его голосе мне послышалась лёгкая, едва уловимая насмешка.

«Прислушаться к духам? – мысленно хмыкнул я. – Скорее уж к Ранду, который, в свою очередь, ходил за глиной с тобой, Сови. Но… как мне объяснить, зачем мне нужна красная земля? Точнее даже, почему я решил использовать её таким образом?»

Глина здесь, очевидно, была чем‑то бо́льшим, чем просто материал. Красная земля. Духи гор. И прочее. И я только теперь начал думать, как воспримут моё обращение с ней. Но волновался я лишь миг. И тут же перескочил на новую мысль – как, верно, интерпретировать моё обращение с ней? Это ведь так и работало.

– Я хочу придать огню добычу, – сказал я осторожно. – И дать племени дар моей охоты. Так велит обычай. Я не знал его раньше. Теперь знаю.

– Это верно, – кивнул Сови. – Но ты не ответил на вопрос.

Он остановился, обернулся.

– Зачем тебе красная земля?

Я сглотнул.

– Я хочу… – медленно начал я, подбирая слова, – не просто придать мясо огню. Я хочу, чтобы духи гор и земли… вкусили его. По‑новому.

Сови молчал, глядя на меня с непроницаемым выражением. Я лихорадочно соображал, как выкрутиться.

«Как мне вообще это объяснить? Керамика, запекание и обжиг, гипс, термическая обработка, изменение структуры глины… Да он же решит, что я сошёл с ума».

Но шаман не выглядел рассерженным или подозрительным. Скорее – заинтригованным.

– Я однажды видел… – выпалил я первое, что пришло в голову. – Видел, как мясо готовили в земле. Пламя было над ним, а не под ним.

Это была не совсем ложь. В Эфиопии, у племён долины Омо, я действительно видел, как запекают мясо в земле. И технология была не так далека от керамики.

– Интересно, – произнёс Сови.

Я уже хотел перевести дух, но шаман вдруг спросил:

– Но это ли всё? Уна сказала мне, что ты даруешь Ранду новую шкуру из земли. Это правда?

«Молодец, Уна… Надо бы провести с ней беседу о том, что можно говорить, а что нет», – подумал я.

– Да, Сови, – ответил я. – Красную шкуру. Дар духа земли.

Я говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. Не только для того, чтобы убедить его. Но чтобы самому поверить в то, что я говорю. Слышал, это самая лучшая методика при лукавстве.

– Она будет крепка как сама гора. И отдаст свою силу кости Ранда. Кости, что нуждается в крепости.

Сови долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

– Познания твои далеко за пределами всех лекарей, что я видел, – сказал он. – И не только лекарей.

– Я просто хочу, – сказал я, и голос мой дрогнул, – чтобы племя жило. И не знало горя.

Сови молчал так долго, что я успел услышать, как в ручье, перекатываясь, стучит камешек. Как где‑то далеко в лесу кричит птица. Как ветер шевелит хвою.

– Это неподвластно ни человеку, – наконец произнёс он, – ни зверю, ни духу.

Он повернулся и снова пошёл. Я двинулся следом.

– Горе нельзя изгнать, – донеслось до меня сквозь шум воды. – Оно – часть той жизни, что нам дарована.

Мы спускались всё ниже. Ручей здесь делал крутую петлю, огибая массивный скальный выступ, и Сови вдруг свернул не вдоль воды, а вправо, на едва заметную тропу, заросшую жёсткой травой.

– Сюда, – бросил он.

Я едва поспевал за ним. Тропа вилась по самому краю обрыва, цеплялась за корни старых елей, ныряла под нависшие камни. Я представил, как возвращался бы здесь один, без проводника, и содрогнулся.

– Вот, – Сови остановился.

Мы стояли на небольшом уступе, почти скрытом от глаз. Внизу, метрах в трёх, ручей разливался в мелкую заводь, а над ней нависал как бы береговой разрез. Слой за слоем: дёрн, корни, серая земля, и ниже – плотная, вязкая, жирная масса.

Глина.

Иссиня‑серая у основания обнажения, но с явными рыжими, красноватыми прожилками, уходящими вглубь породы. А прямо перед нами, на самом уступе, – аккуратный, явно рукотворный срез, где верхний слой уже был снят, обнажая чистый, не тронутый корнями материал.

Я огляделся, прикидывая. Ручей, петля, обрыв. Вода размывает берег, обнажает нижние слои. А ещё – ледник. Конечно, конечные морены, перетёртая в пыль порода, отложенная тысячелетиями в этих долинах. Глина здесь должна быть – и она была.

– Вот красная земля, – сказал Сови.

Я опустился на колени, зачерпнул горсть. Холодная, тяжёлая, податливая.

Моё сердце забилось быстрее.

– Да, – выдохнул я. – Это она.

Мы работали молча, ну как мы – я. Сови одолжил свою роговую лопату. А сам расположился неподалёку, наблюдая за моей работой. Как говорится – вечно можно наблюдать за тремя вещами. И вот, одна из них. А я постепенно наполнял шкуру плотными, холодными комьями, приминал их пальцами, укладывал слоями.

– Духи гор, – заговорил он негромко в какой‑то момент, словно в упрёк мне, – не любят, когда их тревожат без нужды. Красная земля – это их плоть. Когда мы берём её, мы должны помнить: что́ духи позволяют нам брать её.

Я замер и дальше решил работать… уважительнее, что ли. Всё же мне пока не удавалось полностью постигнуть их отношения к природе. Это казалось чем‑то утерянным, позабытым. Ощущать мир вокруг как живой, разрозненный и в то же время единый организм, где каждая его частица дышит, живёт и умирает.

– Горы стары, – продолжал он, глядя на серые склоны, уходящие в небо. – Они были здесь раньше, чем помнит любой из предков. И будут здесь, когда мы сами уйдём на Ту сторону. Но они холодны, жестоки и сильны. Они не принимают слабых. Только сильных.