Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Я отнёс свёрток обратно в холод расщелины, оставил мариноваться. Мясо должно пропитаться, впитать в себя запахи и соль. Хотя бы час. Или хотя бы два.

– Не волнуемся. Время есть. – говорил я себе.

На стоянке кипела работа, но я заметил, как несколько взглядов проводили меня до расщелины и обратно. Похоже, уже пошёл слушок, что сегодня вечером я угощаю.

Пора было приступать к следующему этапу, а то никакой гулянки не будет. Я подошёл к Азе. Старик сидел под своим навесом и плёл верёвку из каких‑то жёлтых волокон. Похоже на лыко, возможно, сосновое. Лип я поблизости не видел, да и они должны быть большой редкостью в этой местности. И я раньше не замечал, чтобы тут этим занимались. Возможно, я был невнимателен или это не пользовалось популярностью.

«А ведь точно. Находили же элементы даже в районе Франции, как раз этого промежутка. И как раз из хвойных. А уж если неандертальцам была доступна эта технология, то кроманьонцам тем более должна была, – думал я. Но решил списать это на то, что она была довольно новой технологией. И ведь… я знаю, как её усовершенствовать. – Так! Сейчас не об этом!» – одёрнул я себя.

– Аза, – позвал я, присаживаясь на корточки. – Можно выкопать яму? Вон там.

Я показал на место у края стоянки, где раньше был старый очаг. Земля там уже была прокалена, а значит, мерзлота отошла, и никому это место было не нужно.

– Яму? – спросил он. – Зачем тебе яма?

– Для мяса, – честно ответил я.

Он помолчал, переваривая. Потом махнул рукой.

– Коль надо – копай.

Я кивнул и отправился делать именно то, что задумал. И я копал Совиной роговой лопатой, чувствуя спиной десятки взглядов. И, похоже, дело было не в лопате. Женщины у костров замедляли движения. Мужчины, таскающие жерди и шкуры, останавливались перевести дух и смотрели в мою сторону. Дети – те вообще не отводили глаз.

«Смотрят как на сумасшедшего, – усмехнулся я про себя. – Что ж, не в первый раз».

Лопата Сови оказалась отличным инструментом. Не то чтобы рог резал землю как нож масло, но вычерпывал отлично. А основную работу я делал палкой‑копалкой (понадобилась‑таки), и через тридцать минут у меня была готовая яма – неглубокая, чуть больше моего предплечья в диаметре, с ровными краями.

Я оставил лопату прислонённой к камню и под внимательные взгляды беспардонно отправился в бор.

Дров надо было много. И хороших, сухих деревяшек, которые дадут ровный, долгий жар. Я собирал хворост, ломал сухие сучья, выбирал полешки покрупнее. Укладывал в охапку, перевязывал ремнём и тащил к стоянке.

Когда я вернулся с третьей охапкой, у моей ямы уже собрались дети. Штук пять, самых мелких, что ещё не были заняты никакой работой. Они стояли полукругом, таращились на чёрный провал в земле и шептались.

Увидев меня, они брызнули в разные стороны, как стайка воробьёв. Только пятки засверкали.

– Эй! – крикнул я вдогонку. – Помочь не хотите?

Никто не вернулся.

«Ну и ладно», – вздохнул я.

Костёр я разводил, подражая Белку. Пирит одолжил у Азы, кремень у меня был, трут из сухого сфагнума. Первые три искры ушли впустую, четвёртая зацепилась, затлела. Я подул, подложил тонких веточек – и через минуту у моей ямы весело заплясал огонь.

– Чем занят?

Я поднял голову. Белк стоял рядом, сгрузив на землю охапку длинных, сырых жердей.

– Да так, – пожал я плечами, старательно делая вид, что очень занят раздуванием углей. – Дар готовлю.

– Дар? Первой охоты, что ли? – он перевёл взгляд с костра на яму, с ямы на меня. – В земле?

– Угу.

Он помолчал. А я чувствовал, как в нём борется желание задать ещё тысячу вопросов.

– Ладно, – буркнул он наконец. – Не подожги тут ничего. – сказал он так, словно был мамочкой хулиганистого мальчишки.

– Как скажешь, – с готовностью кивнул я.

Он ушёл.

Я подбросил дров, дал костру разгореться как следует. И отправился за мясом.

К этому времени охотники уже вернулись. Я заметил их ещё издали: они уселись у большого костра и делили добычу. Вака был среди них. Он посмотрел на меня достаточно долгим взглядом, но ничего не сказал.

А я старался лишний раз на него не смотреть, когда проходил мимо по пути к ручью.

У воды я быстро замесил глину. Добавил воды, вымесил, как тесто, – стараясь выгнать все пузырьки воздуха, убрать мелкие камешки, добиться однородной, плотной массы.

– Ну, главное, чтобы не сильно трескалась. Жар ровный должен быть, – проговаривал я.

Я обмазал мясной свёрток глиной. Слой за слоем, сантиметр за сантиметром, превращая кусок ляжки в пластилиновый кокон. Глина ложилась послушно, обнимала мясо со всех сторон. Я заглаживал трещины пальцами, увлажнял поверхность, делал её гладкой и плотной. Насколько хватало моих навыков, естественно.

Минут через сорок всё было готово.

Я вернулся к костру. Разгрёб угли, отделил горящие палки. Высыпал часть углей на дно ямы, положил глиняный кокон. Засыпал его оставшимися углями. Сверху засыпал всё землёй. И наконец – сгрёб обратно костёр прямо на место ямы и подкинул свежих дровишек. Но старался следить, чтобы не разгоралось слишком сильно.

– Фух… – выдохнул я, вытирая пот со лба и разгибая спину.

И только тогда заметил, что на меня смотрят теперь вообще все.

Вся стоянка замерла. Женщины, мужчины, старики, охотники – все смотрели на меня, на яму, на костёр. Только Уны и Горма не было видно. Я даже подумал, не делал ли я что‑то совсем чуждое или запретное. Вроде нет. Неужто такая реакция на сам сей странный процесс?

– Два часа, – сказал я вслух, ни к кому не обращаясь. – А лучше три.

Я подбросил ещё пару деревяшек, отряхнул руки и направился к своей нише.

Теперь оставалось только ждать и периодически возвращаться.

Глава 13

«Странно… – думал я, идя к моей грудке углей. – Давненько я не видел Уну. Да и Горма тоже», – а ведь уже вся община собралась поглядеть на моё представление.

Солнце к этому моменту почти зашло, оставляя лишь небольшую полосу света и окрашивая рваные облака в багрянец. Но и оттого не было толка, так как деревья загораживали площадку. И я, как всегда, размышлял: эффективно ли это? С одной стороны, площадка закрыта от ветра, с другой – от солнца… Ха. Вот ничего я с собой поделать не могу, уметь бы отключать этот мозг.

Но это было неважно. В костры подбросили дров, и те густо освещали пространство тёплым светом. Сейчас все уже покончили с работой. Это был тот миг, знаменующий, что ещё один день прожит, с работой покончено до того, как костёр неба вернётся на следующий день. Община собиралась группами по интересам: плетя шнуры с бусинами и косточками, вырезая деревянные фигурки или нанося резьбу на своё копьё. Кто‑то молча ел вечернюю похлёбку, сдобренную сушёным мясом, корнями и съедобными листьями. Другие наоборот – чавкали, шутили, рассказывали истории. И никого, кроме, наверное, меня, не смущали тихие стоны, доносящиеся из некоторых шалашей. В общем – каждый был занят тем, чем хотел.

И всё же, даже на этом этапе чётко прослеживалось разделение на протоклассы, насколько вообще был применим этот термин. Ведь если приглядеться – охотники сидели вместе, а с ними молодые девушки и юноши, привлечённые естественной силой и уверенностью, которую они источали. Только преследовали юноши и девушки разные цели. Те же, кто в основном работал на стоянке, назову их – мастера, сидели своими группами и обсуждали прошедшую и будущую работу, но в основном хвастали и травили байки об огромных сверкающих камнях, белых шкурах, чёрных деревьях – обо всём, что подходило под разряд «сверх понимания». Старики же по большей части развлекали детей, правда большинство развлечений пыталось хоть как‑то вбить им знания предков и собственный опыт. И подобное относилось к подавляющему большинству людей в общине. Хотя были и исключения, те, кто не вписывались в рамки усреднённых групп.