Все обернулись. Дмитрий, увидев противников, резко побледнел.
— Вот чёрт… — выдохнул он. — Почему именно громбалы?
Он застыл, его мозг, отравленный злобой и обидой, в критический момент дал сбой. Он видел не тактическую задачу, а лишь собственную несостоятельность на фоне этих чудовищ.
Катарина, видя его ступор, мгновенно стряхнула с себя маску отстранённости. Её голос, резкий и не допускающий возражений, разрезал нарастающую панику:
— Марк! Земляной щит, полусфера, прикрывай Анну! Анна, усиль его барьер металлом, создай режущую кромку! Глеб — дистанция, бей молниями в упреждение по их траектории! Волков! — она крикнула так, что Дмитрий вздрогнул. — Твоя задача — защита Глеба от ближнего прорыва! Всем остальным займусь я! Движение!
И она рванула вперёд первой, не дожидаясь, исполнят ли приказ.
Громбалы, почуяв движение, синхронно ринулись в атаку. Их рывки были подобны разрядам молний — резкие, зигзагообразные, непредсказуемые.
Тактика ожила.
Марк Щит с глухим стуком ударил кулаком о песок. Из земли перед Анной взметнулась кривая, толстая стена из спрессованного грунта и камня. Анна, чьи ладони засверкали серебристым светом, провела по ней — и поверхность барьера покрылась острыми, как бритва, стальными шипами.
Глеб, широко расставив ноги, взметнул руки. Между его пальцами запрыгали сгустки чистой энергии грома. Он не стрелял наугад — его удары били туда, где громбал должен был оказаться через долю секунды, вынуждая существ дёргаться в сторону, сбивая их адский темп.
Дмитрий, стиснув зубы, всё же выполнил приказ. Из его рук вырвались языки пламени, которые не атаковали, а сплелись перед Глебом в подвижную, огненную стену-паутину, готовую опалить любое существо, рискнувшее прорваться к магу.
Но настоящим спектаклем стало движение Катарины.
Она не бежала — она скользила. Её ботинки едва касались песка, оставляя за собой мгновенно появляющиеся и тающие следы из инея. Первый громбал, попытавшийся срезать угол и зайти с фланга, встретил не её тело, а внезапно выросшую из ничего вертикальную стену гладкого, зеркального льда. Существо врезалось в неё с глухим стуком, отскакивая оглушённое.
Катарина в тот же миг была уже в другом месте. Она оттолкнулась от собственной ледяной стены, совершив в воздухе полный оборот, и, приземлившись на одно колено, швырнула в песок перед двумя другими громбалами не шар, а веер из десятков ледяных игл. Лёд впился в песок и мгновенно разросся, сковав лапы существ хрупкой, но цепкой коркой, замедляя их.
Третий громбал, самый крупный, проигнорировал ловушку и прыгнул прямо на неё с рёвом, раздирающим уши. Катарина не отпрыгнула назад. Она сделала невозможное — шаг навстречу, под летящее тело. В последнее мгновение она резко присела, буквально проскользнув под брюхом чудовища, и, взметнув руку, оставила на его животе длинную, неглубокую, но сверкающую полосу льда. Холод, смешавшись с врождённой электрической активностью существа, вызвал болезненный короткий замыкание. Громбал взвыл и кубарем покатился в сторону, дёргаясь в конвульсиях.
Всё это заняло меньше десяти секунд. Она не нанесла ни одного смертельного удара. Она контролировала. Связывала, замедляла, отвлекала, создавала идеальные условия для других. Барьер Марка и Анны выстоял под натиском одного громбала, чьи когти скрежетали о металлизированный камень. Точечные разряды Глеба, наконец, нашли цель — один из замедленных громбалов получил сгусток энергии прямо в открытую пасть и рухнул, дёргаясь. Дмитрий, забыв про амбиции, яростно отбивал пламенными хлыстами попытки другого существа обойти фланг.
Катарина, закончив акробатическую серию, оказалась в центре. Её дыхание было ровным, а в глазах горел холодный, ясный огонь тактика, видящего, как его план воплощается в жизнь. Она свела ладони вместе перед грудью, и между ними начал расти ослепительно-белый, коптящий холодом шар.
— Глеб! — её голос прозвучал чётко, как удар колокола. — Сейчас!
Она выбросила руки вперёд, выпустив не просто ледяную волну, а сконцентрированный торнадо из алмазной пыли и абсолюта холода прямо в группу оставшихся, дезориентированных громбалов. И в тот же миг разряд Глеба, усиленный и направленный, врезался в сердцевину этого вихря.
Эффект был сокрушительным. Лёд, пронизанный чистым электричеством, не просто сковал — он взорвался изнутри тысячами проводящих осколков. Раздался оглушительный хруст, смешанный со шипением разряда. Когда снежная буря осела, на песке лежали три обледеневших, покрытых сетью трещин и дымящихся от коротких замыканий тела громбалов.
Тишина, наступившая на арене, была оглушительной. Даже из наблюдательной ложи не донеслось ни звука. Катарина медленно опустила руки, её силуэт на фоне дыма и искр казался нереальным. Она обернулась к своей команде, к Дмитрию, который смотрел на неё со смесью ярости, шока и невольного уважения.
— Команда «А», испытание пройдено, — раздался голос судьи, но он звучал как-то приглушённо.
Первый экзамен был сдан. И сдан он был не Дмитрием Волковым. Он был сдан Катариной Льдовой. Вслед за её группой на арену выходили другие — кто-то справлялся с трудом, кто-то проваливался с треском, не сумев организовать и пяти человек против пяти существ.
— Следующая группа, на позиции! — прогремел голос Олега Николаевича, не терпящий промедления.
На песок уверенно вышла новая пятёрка: Иван Маркович, Пётр Игнатьев, Олег Раскат, Виктор Жаров, Лиза Искрина. Зазвучали их имена.
— Ну что, никто не против, если я возьму инициативу на себя? — громко, с привычной долей высокомерия, заявил Пётр, окидывая взглядом команду.
— Мне вообще по барабану, — пожал плечами Иван, его внимание уже было приковано к тёмным проёмам на противоположной стороне арены.
— Да, я не против, — кивнул Олег Раскат.
— Согласен, — коротко бросил Виктор.
— Веди, — улыбнулась Лиза.
— Отлично. Бой начинается! — объявил судья.
* * *
Наблюдательная ложа.
— Неплохо твоя дочь выступила, — заметила Алиса Зефирова, её тон был одобрительным, но с лёгкой, всегда присутствующей прохладой. — Сразу видна школа Дома Льдовых. Контроль и расчёт.
— Благодарю, — сдержанно кивнул Аркадий Льдов, но в уголках его глаз читалось глухое удовлетворение.
Однако отец Дмитрия, Владимир Волков, сидел, будто высеченный из гранита. Его челюсти были сжаты так, что, казалось, вот-вот треснут зубы. Его сын не провалился, но был полностью затмлён. Он видел эту разницу — между лидером и статистом.
Аркадий, почувствовав тяжёлый взгляд, слегка повернулся к нему.
— Ваш сын тоже справился. Выстоял в бою, — произнёс он ровно, без намёка на издёвку, что в данной ситуации было почти милостью.
— Благодарю, — проскрежетал Владимир сквозь стиснутые зубы, его жёлтые глаза метнули молнию в сторону Аркадия, прежде чем снова уставились на арену.
* * *
Арена.
Пётр быстро распределял роли, его голос звучал уверенно, почти по-командирски.
