Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

Я дрожащими руками вытащил капсулу, закинул в рот, потом сидел, наслаждаясь ощущением растворяющейся боли. А ведь это не последний раз, Адольфа придется еще минимум пару раз обрабатывать или один, но это если очень повезет, ибо не факт, что мой охмуреж сразу сработает. И вечером у меня намечено посещение поселка Художников. Наверное, нужно фляжку с водой с собой носить, а то неудобно капсулы на сухую глотать.

Ну, вот, уже намного легче стало, даже окружающее начало интересовать. Я сообразил, что уже несколько минут сижу, внимательно уставившись на несуразный обелиск, похожий на шампур, воткнутый в землю. Не зря его «шашлыком» прозвали. Вообще‑то это одно из «творений» скульптора‑гигантомана Зураба Церетелли. Эта скульптура еще небольшая – всего каких‑то 42 метра в высоту. Символизирует сие творение вечную русско‑грузинскую дружбу. В Москве один обелиск установлен, в Грузии второй, причем дружба оказалась настолько сильна и так вечна, что чуть не первым указом первого грузинского президента Звиада Гамсахурдиа было распоряжение о подрыве грузинского обелиска. Вдребезги разлетелся памятник. Что характерно, московский «шашлык» продолжил грозить небу. Я бы и не знал таких тонкостей, да как‑то записался на экскурсионный тур по столице, вот гид и рассказал.

А, между прочим, не совершить ли мне свой тур по литературной Москве? Тут недалеко совсем – меньше десяти минут всего по улице Красина пройтись до Садового кольца. Ну, встал и вперед, раз перед глазами полосы плыть перестали.

Перейдя кольцо, повернул налево. Вот он – тот самый «нехороший» дом. Пока музея Булгакова в нем еще нет, но булгакомания уже началась. На «нехорошей лестнице» стены граффити расписаны, судя по свежей масляной краске, старый слой творчества посетителей уже закрасили, но новые картины и подписи уже появились. Достал ручку, и пользуясь тем, что на лестнице никого нет, нарисовал вальяжного кота в полосатой шапочке и с табличкой в лапах – типа взяли все‑таки, ироды из НКВД. Вроде забавно получилось. Я расписался под рисунком, пусть и мой автограф тут будет, глядишь, и сохранится.

Подумал и вытащил из рюкзака фотоаппарат. Сделал несколько снимков лестницы, своего рисунка. Пусть сохранится для потомства.

Рюкзак я специально взял. Он черный, я его на одно плечо повесил, так он похож то ли на небольшой баул, то ли на мужскую сумку. Выглядит, в любом случае цивильно. А фото пусть будут, придут времена, и они окажутся ценным свидетельством эпохи. Сейчас ведь в основном люди запечатлевают себя и близких, а вот окружающую действительность снимают очень редко, считая ее банальной. Пройдет несколько лет и даже фото не останется. Вот я и пользуюсь случаем, сохраняю нынешнюю действительность для истории. Я и в Магадане много снимаю – для истории стараюсь.

После воспетого Булгаковым дома решил посетить Патриарший пруд. Сейчас не лето, конечно, температура воздуха около пяти градусов всего, но мне в аляске тепло. Вот, где‑то здесь Берлиоз с Бездонным об Иисусе спорили, когда к ним подошел Воланд.

Постоял почти у самого пруда, по случаю не самой приятной погоды, прохожих практически нет. Да и сам водоем выглядит не слишком приветливо в окружении голых стволов деревьев. Летом тут должно быть куда приятней.

– «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина», – негромко произнес я, глядя на воду Патриаршего, потом тихонько пропел, – Мастер и Маргарита жили в Москве былой, Мастер и Маргарита – тайна в легенде той…

– Однако, – весело произнес голос за моей спиной, – Какие интересные слова в этом месте порой можно услышать от молодых людей.

Я обернулся, обнаружив за спиной высокого мужчину с какой‑то офицерской выправкой, одетого в явно заграничное, скорее всего, английское пальто и щегольскую шляпу. А еще в его руках оказалась трость с черным набалдашником, что как‑то напрягало.

– Извините меня, пожалуйста, – заговорил подошедший, – что я, не будучи знаком, позволяю себе… но предмет вашей фразу показался мне настолько интересным, что…

Мужчина вежливо приподнял шляпу.

– Знаете, – я тоже в ответ светски раскланялся, – Мне говорили, что именно в этом месте не рекомендуется разговаривать с незнакомцами.

Я даже подчеркнуто внимательно посмотрел на трость. Мужчина мой взгляд расценил правильно, перехватил ее другой рукой, открыв обзор на рукоять. Навершие оказалось круглое, никаких фигур. Ну, хоть это радует. Неизвестный понимающе улыбнулся.

– Вы, – если не ошибаюсь, не москвич? – задал он вопрос.

– Да, я издалека, а как вы поняли? Нежели так провинциально выгляжу?

– Знаете, вряд ли в такую погоду сюда придет кто‑то местный, чтобы цитировать первые строки романа. Не побоюсь этого слова, великого романа. Но, если честно, не думал, что Булгаков популярен среди молодежи, – задумчиво проговорил собеседник.

– Трудно говорить про других, но я люблю Булгакова. «Мастера и Маргариту» я, кажется, в 11 лет прочитал, совершенно случайно раскопав книгу в домашней библиотеке. Открыл томик и залип до самого вечера, а потом несколько раз с удовольствием перечитывал, – меня отчего‑то потянуло на откровенность.

– Интересно, – пробормотал незнакомец, – Пожалуй, бывает и так, а чем занимаетесь?

– В основном примуса починяю, а по совместительству учусь и немного пишу. Пока только в газету. Но все‑таки, с кем имею честь? – мне вдруг стало интересно.

– Наверное, пусть это останется тайной. И место способствует, – хмыкнул мужчина и еще раз приподнял шляпу, – Но вынужден откланяться, мне уже пора уходить.

Я опять отвернулся к пруду, а когда повернулся, то незнакомца уже не было видно. Как это он успел так быстро удалиться? Даже странно.

Пожалуй, стоит пройтись, схожу, хоть Кремль посмотрю, раз уж в столицу нашей Родины прибыл. Еще раз прошелся вокруг Патриаршего пруда, полюбовался на памятник Крылову, потом по Малой Бронной, той самой, на которой жил Сережка из известной песни, спустился к Тверскому бульвару. Эх, жаль все же, что не летом приехал. От Никитских ворот не торопясь пошел по бульвару, разглядывая дома. Я вообще старую архитектуру люблю, тем более на Тверском есть, что посмотреть. Вот, пожалуйста – МХАТ, напротив его Драмтеатр имени Пушкина. Сходил бы на спектакль какой‑нибудь, но оставлю это на следующий раз. Вот возьму свою девочку с Земли и махну в столицу на культурную программу. Например, на зимние каникулы. Главное только о гостинице позаботиться, Васи с квартирами попадаются не всегда.

А вот и Пушкинский сквер, красивое место, только… вот чем нынешняя Москва меня не устраивает – нет сейчас возможности нормально поесть. В моем времени практически на каждом углу были заведения, а сейчас еще поискать нужно место, а потом попасть в него. С утра я только пару бутеров в колбасой умял, а после встречи с Толкачевым у меня уже кишки воют. Почему‑то после каждого моего воздействия на людей, меня сначала головная боль и тошнота накрывает, а потом появляется зверский голод, словно пережигает все запасы питательных веществ.

Пришлось призвать на помощь прохожих. Отловил пару модно выглядящих пижонов с длинными волосами и в джинсовых костюмах, они мне показали ближайшую точку общепита. На вид обычная стекляшка с названием «Лира» над входом. Я сначала не понял, почему модные перцы на меня так ехидно поглядывали. Дошло, когда на моем пути материализовался швейцар:

– Мест нет, – категорично произнес страж двери, смерив меня высокомерным взглядом.

Ой, все! Страсти‑то какие. Сзади послышалось сдержанное хихиканье. Обернулся – ну, да, джинсовые мальчики над провинциалом потешаются.

Полез в карман, достал пятерку, небрежно протянул швейцару, потом улыбнулся моднявым:

– Вы как, идете? – и уже мужику, – Эти со мной.

Пошли, конечно, считай, на халяву. А мне хоть компания будет, а то скучновато одному. Эх, Алиски не хватает, что‑то я уже и привык к ней.