— Что будем делать? — прошептала она.
— Идти напролом. — Тон Рэна ясно давал понять, что эта идея ему не нравится. Но ничего другого он не придумал.
Они зашагали дальше и невольно зажмурились, а после ощутили, как их до костей пробрал жуткий холод. В ушах раздался полный ужаса и боли крик, который затем превратился в вопль жгучей ярости. Рэн и Сэйери тут же зажали уши руками, но этот крик раздавался прямо внутри головы, а потому ничто не могло заглушить его.
Наконец крик стих — так же резко, как и зазвучал. Рэн распахнул глаза, поняв, что все это время их не открывал, и медленно повернул голову из стороны в сторону, оглядываясь. Кровь стучала в висках, дыхание потяжелело, и он понял, что сидит на земле. Сэйери сидела рядом, держась за голову.
— Что это было? — хрипло спросила она.
— Не знаю. — Рэн поднялся на ноги и подал Сэйери руку, помогая встать. — Возможно, мы их разозлили или обидели.
— Столько страха, боли и гнева, — прошептала она. — Наверное, чувства в этом крике — это то, из чего состоял тот юрэй.
Рэн не ответил. Он не знал. Но хотел, чтобы Сэйери ошиблась. И все-таки ее слова лишь распалили его желание скорейшего побега из этого места. От одной только мысли, что он или Сэйери превратятся в нечто подобное и будут бесконечно страдать, становилось тошно.
Спустя короткое время ходьбы в тишине, но под аккомпанемент собственных громко стучащих сердец и тяжелого дыхания, под, казалось, сотнями мертвых взглядов, прожигающих их спины и затылки, Рэн и Сэйери вновь увидели маленьких юрэев — группу детей, замерших под одним из деревьев. Рядом с ними не летали хитодама, что было неудивительно: эти дети умерли многие десятилетия назад.
Юрэи смотрели на пару потерявшихся живых людей, и на их маленьких лицах не проявилось ни одно чувство. От этого зрелища сердце Рэна сжалось от боли, а по спине пробежала дрожь. Он вдруг понял, что надеется, что те, кто обрек эти души вечно скитаться по лесу, тоже страдают.
— Может, они нам помогут? — предположила Сэйери.
Она смотрела на юрэев со смесью ужаса и горя, и Рэн понимал, что ужас ее вызван не самими юрэями, а тем, что в них превратились именно дети.
— Ты правда думаешь, что они нам что-то скажут или покажут?
— Может, сумеем их убедить, — пожала плечами Сэйери. — Они выглядят не такими угрожающими, как те самоубийцы. Они ведь покинули этот мир не по своей воле... Должно быть, они обижены или сбиты с толку, но вряд ли ненавидят весь мир. Они все-таки дети. И могли даже не понять, что произошло.
Рэн сомневался, но не знал, что еще сказать, что еще возразить.
— Ты знаешь, у меня богатый опыт общения с детьми. — Сэйери криво улыбнулась, явно пытаясь разрядить обстановку, и Рэн, помедлив, кивнул.
Других идей у них все равно не было. Они и так потратили слишком много времени, блуждая по Аокигахаре, но так и не наткнулись ни на кого, кто мог бы вывести их отсюда, — среди живых. Поэтому стоило попросить помощи у тех, кто сам появлялся рядом, — у мертвых.
— Осторожно, — попросил Рэн.
Сэйери закатила глаза и пошла ближе к замершим среди деревьев душам детей.
— Привет. — Она поклонилась, а затем присела на корточки и дружелюбно улыбнулась. — Мы заблудились. Знаете, ходим среди деревьев, но не можем найти тропу, которая ведет к горе. Вы ведь знаете, что тут есть гора?
Никто ей не ответил, черные глаза не моргнули, головы с отросшими черными волосами не кивнули, бескровные губы не дрогнули. Но ничто из этого не смутило Сэйери, и она как ни в чем не бывало продолжила:
— Большая и красивая гора. К ней ведет тропа. По ней ходят гости вашего леса. А еще в этом лесу ходят другие гости, они ищут тех, кто заблудился. Может, видели кого-то из них? Такие, как мы, только знающие, куда идти? Покажете? Либо тропу в гору, либо других ваших гостей. Я буду вам очень благодарна, и он, — Сэйери, не оборачиваясь, махнула рукой в сторону Рэна, — тоже.
Тот кивнул, поймав на себе взгляды юрэев, и подошел ближе. Какое-то время ничего не происходило, и каждое мгновение заставляло Рэна нервничать все сильнее, но внезапно юрэи развернулись и поплыли куда-то вперед и влево.
— За ними, — шепнула Сэйери.
Они последовали за душами детей. Те медленно плыли вперед, изредка оглядывались, но их бледные лица со спадающими на глаза и щеки спутанными волосами все так же ничего не выражали. Рэн старался не встречаться с юрэями взглядами.
Ощущение чужого присутствия не прошло, голова все так же кружилась, и в нее то и дело лезли, подобно назойливым насекомым, пугающие мысли и образы, но почему-то чувство хождения по кругу исчезло. Рэну начало казаться, что они наконец нашли путь...
И в это мгновение дети-юрэи исчезли.
— Куда они пропали? — удивилась Сэйери, и в ее голосе послышалось сожаление. Она огляделась, поджав губы.
Рэн лишь покачал головой, и они вдвоем молча направились в ту сторону, куда до этого шли за юрэями...
И вдруг очутились на туристической тропе.
— Выбрались? — Кажется, Сэйери и сама не верила в то, что сказала. Она громко выдохнула от облегчения и, обернувшись к деревьям позади, шепнула: — Спасибо...
Рэн прикрыл глаза. Жуткие ощущения пропали, забирая вместе с собой и чужие мысли. Он вновь чувствовал, что контролирует и себя, и свой разум. Это было неожиданно приятно и не могло не радовать.
На тропе показались трое туристов, негромко переговаривающиеся между собой на английском. Рэн подошел к ним ближе и, задав пару вопросов, поблагодарил, после чего вернулся к Сэйери.
— Что ты сказал? — спросила она, так как не поняла ни слова.
— Уточнил, где именно мы находимся. — Рэн нервно улыбнулся. — А теперь поспешим к Сэтору. Думаю, он нас уже заждался.
Глава 15
港口で難船
Кораблекрушение у входа в гавань
Вскочив из-за стола, я нервно посмотрела по сторонам и поняла, что ранее наполовину заполненный ресторан теперь почти пуст. Кроме нас троих, за стойкой остались сидеть еще трое. Девушка лет восемнадцати с ужасом смотрела на экран телефона, а женщина и мужчина, вероятно ее родители, продолжали переговариваться, не заметив ничего странного.
Раздался глухой стук, и я, вздрогнув, тут же обернулась к стойке, за которой стояли повара.
Это был звук удара ножа о разделочную доску. Я увидела женщину, которая грубыми движениями отрубала рыбам головы.
В первое мгновение я напряглась: прежде женщин за стойкой не было, лишь несколько мужчин в поварской форме. А уже через мгновение, приглядевшись к этой женщине, я в страхе подалась назад, ударившись бедром об угол стола.
— Нужно уходить, — прохрипела я.
Хасэгава и Кадзуо тут же посмотрели туда, куда не прекращала смотреть я.
Тем временем сидевшая за стойкой посетительница, которая или не прочитала оповещение, или же его не получила, тоже повернула голову и, вскрикнув, едва не упала с высокого стула.
Женщина на месте повара была одета в старое истончившееся кимоно. Ее черные волосы, длинные и мокрые, липли к спине и шее. Но что не просто изумляло, а пугало — так это лицо и кожа. Глаза орудовавшей ножом женщины, круглые и немного навыкате, оказались полностью черными, словно радужку затопил зрачок. Бледная кожа была почти полностью покрыта синевато-серой рыбьей чешуей, а между узловатыми пальцами я заметила перепонки. Женщина, нет, ёкай хищно улыбалась, демонстрируя длинные, острые зубы.
Отрубив голову очередной рыбе, ёкай схватила ее и запихнула в рот. Быстро прожевав и проглотив голову, она вцепилась зубами в тушку и рассмеялась с набитым ртом.
— Что это?! — закричала перепуганная посетительница.
Мужчина подскочил со стула и, схватив сидящую рядом девушку за руку, оттащил от стойки.
Ёкай же резко подалась вперед, вытянула чешуйчатую руку и вцепилась перепончатыми пальцами в запястье кричавшей женщины. С удивительной силой она перетянула женщину через стойку, заставив несчастную завопить еще громче, и в то же мгновение замахнулась ножом.
