— Это все, — произнес Стригунов, складывая руки на столе. — Поздравляю с повышением, младший научный сотрудник. Можете приступать к работе.
Я встал.
Тело было моим, но я чувствовал, что оно мне больше не принадлежит полностью. В нем теперь жил чужой. Холодный, безжалостный и абсолютно преданный своей цели страж. Я вышел из кабинета, и стерильный воздух коридора показался мне теплым и уютным. Орлов шел рядом. Он ничего не говорил.
Да и что тут можно было сказать?
Он провел меня через ритуал посвящения. Теперь я был одним из них. Настоящим.
***
— На сегодня, думаю, достаточно, — голос Орлова вырвал меня из оцепенения.
Мы уже стояли в его кабинете, и я даже не помнил, как мы сюда дошли. — Это много информации для одного дня. И физической, и психологической. Идите домой, Алексей. Отдохните. Переварите. А завтра… завтра у вас будет много работы.
Он говорил это своим обычным, спокойным тоном, но в его глазах я видел сочувствие. Или, может быть, отражение своего собственного опыта, который он пережил когда-то давно.
Он знал, что я чувствую. Он знал, что этот переход, это «посвящение» — не просто формальная процедура.
— Спасибо, Игорь Валентинович, — сумел выдавить я.
— Идите, — мягко повторил он. — Адаптация требует времени.
Я кивнул и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета, зашагав по знакомым коридорам НИИ, но ощущая себя чужим, инородным телом.
Люди, которые встречались мне по пути — Толик, спешащий куда-то с распечатками, Игнатьич, задумчиво стоящий у доски с формулами — казались мне представителями другой, более простой и понятной расы. Они занимались наукой. А я… я не знал, как теперь назвать то, чем занимаюсь я.
В основании шеи чувствовалось легкое, едва заметное жжение. Фантомный след того ледяного укола. Оно не было болезненным, но постоянно напоминало о себе, о той невидимой границе, которую я сегодня перешел, о той клятве, которую принес не словами, а собственной нервной системой.
Выйдя из здания НИИ на улицу, я на мгновение зажмурился.
Вечерний мир, который еще утром казался таким привычным, теперь выглядел иначе. Хрупким. Ненастоящим. Тонкая декорация, натянутая поверх чего-то гораздо более сложного, древнего и потенциально опасного. Я смотрел на спешащих по своим делам людей, на машины, на фасады домов, и видел за всем этим невидимую сеть, которую ощущал теперь почти физически. Сеть, по которой текли не только электричество и данные, но и что-то еще. Что-то, что могло вызывать страх, ломать технику и заставлять предметы левитировать. И знание об этом отделяло меня от всех этих людей непреодолимой пропастью.
Я не стал идти к метро. Мысль о том, чтобы оказаться в замкнутом пространстве, полном людей, которые ничего не знают, была невыносимой. Включил смартфон. Поймать машину в это время было непросто, но мне повезло. Почти сразу рядом со мной затормозила старенькая, потрепанная «Нексия».
За рулем сидел словоохотливый пенсионер с пышными седыми усами и глазами, полными праведного гнева на несовершенство мира. Не успел я сесть, как он обрушил на меня поток обыденного, житейского ворчания.
— Вы посмотрите, что творится! — начал он, ловко встраиваясь в плотный поток машин, даже не спросив, куда ехать. — Куда ни глянь — одни эти… самокатчики! Летают как угорелые, правил не знают, под колеса бросаются! А чуть что — водитель виноват! Раньше такого не было. Раньше порядок был. Молодежь стариков уважала, а сейчас…
Я уточнил свой адрес и откинулся на сиденье, закрыв глаза. И, как ни странно, этот поток недовольства, эти жалобы на современную молодежь, на высокие цены, на плохие дороги, на правительство — все это действовало на меня успокаивающе. Это было так… нормально. Так по-человечески. Это была реальность, которую я понимал. Реальность, где самой большой угрозой был неконтролируемый выброс «частиц При», а лихач на электросамокате.
Водитель не умолкал всю дорогу. Он рассказывал о своей внучке, которая «совсем от рук отбилась, целыми днями в своем этом… тиктоке сидит», о соседях, которые «музыку по ночам врубают, спасу нет», о том, что пенсии маленькие, а лекарства дорогие.
Я слушал его вполуха, кивал в нужных местах, но на самом деле я слушал не слова.
Я слушал музыку. Музыку обыденной, человеческой жизни. И она, как камертон, помогала мне настроить мое собственное, сбитое с толку восприятие.
Да, я ввязался в невероятную и опасную игру. Да, я перешел черту, за которой уже не было возврата. Но этот сварливый, уставший от жизни таксист, этот обычный человек из мира, который я, казалось, покинул, сам того не зная, возвращал меня на землю. Он напоминал мне о том, что, несмотря на все аномалии и секретные протоколы, мир вокруг продолжает существовать по своим, простым и понятным законам. И это давало странную, но очень нужную точку опоры.
Когда машина подъехала к моему дому, я почувствовал, что снова могу дышать. Внутренний холод отступил, уступив место трезвой, ясной решимости. Я знал, что меня ждет. И я был к этому готов.
— Спасибо, — сказал я, расплачиваясь через приложение с водителем и оставляя щедрые чаевые.
— Да не за что, сынок, — проворчал он, но в его глазах я заметил удивление и толику тепла. — Ты это… держись там.
— И вы держитесь, — ответил я и вышел из машины.
Я поднял голову и посмотрел на окна своей квартиры. Теперь это был не просто дом. Это была моя база. Мой тихий штаб в самом центре этого безумного, невероятного и бесконечно интересного мира.
Глава 3: Опять двойка
Среда началась без происшествий.
Дорога на работу прошла на удивление гладко, без пробок и даже без особого столпотворения в метро. Я вошел в НИИ, чувствуя себя так, будто иду не просто в офис, а в свою личную цитадель. Стерильный, холодный кабинет Стригунова и его «клятва на крови» казались теперь каким-то странным, лихорадочным сном. Но легкое фантомное ощущение в основании шеи не давало забыть, что это была реальность.
Я кивнул коллегам, которые уже были на своих местах и погружены в работу, и с нетерпением направился к своему столу. Сегодняшний день обещал быть прорывным. Сегодня у меня был ключ.
Компьютер привычно ожил, переливаясь голограммой логотипа. Я проигнорировал все текущие задачи, все отчеты и логи. Моей единственной целью был тот самый архив — «Наследие-1». Я ввел свои обновленные учетные данные, и система, коротко пискнув, подтвердила мой новый, высший уровень допуска. На мгновение сердце замерло в предвкушении.
Я кликнул по иконке архива.
И уставился на экран в полном недоумении.
Никаких списков файлов. Никаких каталогов.
Вместо этого экран заполнило нечто, не имевшее аналогов ни в одной из известных мне операционных систем. Это был не интерфейс в привычном смысле слова. Это была сложная, динамическая структура из пульсирующих концентрических колец, по которым бежали витиеватые символы, похожие на гибрид клинописи и диаграммы Фейнмана. В центре этой структуры медленно вращался темный, многомерный на вид объект, от которого исходило едва заметное искажение, словно от раскаленного воздуха.
Это не было защитой паролем. Это была сама система кодировки, совершенно чуждая, построенная на принципах, которые я не мог даже начать осмысливать.
Я попробовал применить стандартные методы анализа файловых систем. Бесполезно. Попытался запустить утилиты для восстановления данных.
Система выдала одну-единственную ошибку: «НЕПОДДЕРЖИВАЕМЫЙ ФОРМАТ КОНТИНУУМА».
Это был не просто архив. Это был артефакт.
После получаса бесплодных попыток я понял, что в одиночку не справлюсь.
Я распечатал несколько скриншотов этого странного интерфейса и, тяжело вздохнув, подошел к столу Толика.
— Анатолий, извини, что отвлекаю. Взгляни, будь добр.
