— Куда мы идём? — снова спросил я.
— Господин сам тебе всё расскажет, — тихо ответила она.
«Господин?» — удивился я. Значит, мне не почудилось — она действительно его так называла. Что всё это значило?..
Я невольно скосил глаза на свою руку. Провел ладонью по лицу, ощущая шершавость кожи, холод пота. Всё казалось реальным: запах сырости, тяжесть в мышцах, даже лёгкое покалывание в пальцах.
«Может, я действительно умер? Или всё ещё лежу там, в руинах, и это просто глупый сон?»
Я снова взглянул на девушку. Она не выглядела испуганной, не шарахалась от меня, как от чудовища.
Я резко замер, отпустив её руку.
— Кто вы такие? Пока ты мне не расскажешь, я никуда с вами не пойду! — Я нервничал, был совершенно растерян и ничего не понимал.
Вместо ответа она подняла руку. На её ладони вспыхнул крошечный огонёк белого цвета. Он мерцал, отбрасывая блики на гладкие стены пещеры. Она поднесла палец к губам, прося молчать. Этот жест явно означал: «Иди за мной молча, или будет хуже». Что‑то внутри меня царапнуло от этих мыслей. И она снова протянула руку.
— Ты угрожаешь мне? — глядя на огонёк в её руке, спросил я опасливо, не желая подходить ближе.
Её глаза сначала широко раскрылись от непонимания, а потом она прыснула от смеха.
— Глупый, я освещаю путь.
Я почувствовал себя ещё более странно — всё из‑за собственных страхов. Девушка явно не выглядела опасной, даже несмотря на то, что обладала такими необычными способностями.
«Может, она одна из избранных? — мелькнула мысль. — И они с командиром здесь на особом задании?»
Я невольно накручивал себя, но вопросы не давали покоя: почему тогда она называет его господином? Откуда у неё такой странный акцент?
Пока я пытался собрать воедино разрозненные кусочки головоломки, девушка ловко подхватила меня под локоть и снова повела за собой.
Я неловко ковылял, постоянно ловя на себе её странные взгляды. Она то и дело скользила глазами по моим волосам и лицу. Наконец, не выдержав любопытства, она медленно протянула руку и коснулась пряди у моего виска. Прикосновение было едва ощутимым.
— Что ты делаешь? — смущённо спросил я, пытаясь отстраниться.
Она не спешила убирать руку; её пальцы просто замерли в моих волосах, застыв в этом странном жесте.
— Они такие… необычные, — наконец произнесла она. — Твои волосы. Мне захотелось узнать, какие они на ощупь.
Она сказала это с простодушием, с которым ребёнок объясняет, почему гладит незнакомую кошку или тянется к странному цветку.
— Пожалуйста, не трогай меня, — попросил я, скрывая нарастающую неловкость.
Она мгновенно отдёрнула ладонь, будто коснулась раскалённого железа.
— Прости. Я не хотела тебя побеспокоить, — тихо сказала она, отводя взгляд. — Просто они такие… яркие. Притягивают взгляд.
20. Чужие вещи
Сейчас. Энни
Внутри всё пылало от невыносимой боли. То, что он со мной сделал, опустошило меня до последней капли — осталась только глухая апатия. Я молила лишь об одном: чтобы это наконец закончилось.
Жгучая, саднящая боль пульсировала внизу живота, словно что‑то разрывало меня изнутри. Каждое движение, каждый вздох отдавались новой волной мучительного жжения.
— Хорошо. Я больше не хочу это чувствовать, — сквозь потрескавшиеся губы произнесла я. У меня было право просить об этом. Боль съела всё — даже гордость, даже стыд.
Он медленно освободил руку и поднялся с кровати. Я вжалась в матрас, прикрыв глаза ладонями, чтобы не видеть его наготы. Щелчок дверной ручки, а затем снова тишина. Я убрала руки с лица.
Плотнее закутавшись в одеяло, я просто пыталась дышать. Всё кончено. Этого больше не повторится. Я заставила себя в это поверить.
Слёз не осталось. Но и ненависти тоже. Я была пустой оболочкой, в которой не осталось ничего.
Дверь снова открылась. Айз вернулся. На нём были только простые чёрные брюки, торс обнажён и бледен в полумраке комнаты. В его руке был стакан с мутной жидкостью, отдававшей слабым красноватым оттенком.
Всё во мне сжалось. Он присел на край постели, протягивая стакан.
— Выпей, — только и сказал он. — Это поможет.
С трудом, через сопротивление каждой мышцы, я приподнялась на локтях и взяла стакан. Пальцы скользнули по прохладному стеклу. Я не думала. Просто залпом, одним движением, опустошила его. На языке появился отвратительный привкус металла. Я стиснула зубы, давя подступающую тошноту.
Поставив пустой стакан на прикроватный столик, я опустилась обратно на подушки, отвернувшись в другую сторону.
— Теперь уходи, — прозвучало сухо, без права на возражение.
Тепло разлилось по телу медленной, тягучей волной. Я почувствовала, как что-то живое бежит под кожей, а внутри поднимается густая, абсолютная тишина — та, что вытесняет боль, заполняя собой каждую трещину. Мышцы наконец разжались, боль отступила.
Но Айз не ушёл. Он не касался меня, просто сидел позади. Я лишь слышала его дыхание — ровное, но неспокойное. Почему он ещё здесь? Неужели решил, что этого мало?
— Не думай, что это доставило мне удовольствие, — его голос прозвучал сдавленно, словно ему было тяжело это говорить.
Я сжала веки, отстраняясь от его слов. Мне не нужны были оправдания. Если бы он действительно не хотел — этого бы просто не случилось.
— Твои слова посеяли во мне сомнения, — продолжил он, и в его тоне прозвучала непривычная горечь. — И разбудили то, что мне никогда не следовало тебе показывать.
Я молчала, глядя в стену. Пусть говорит. Пусть изливается. Это ничего не меняет.
— И никакие извинения не сотрут твоей ненависти. Я это прекрасно понимаю.
Тихо выдохнув, я почувствовала, как последние спазмы боли отпускают. Что он дал мне? Снова свою кровь? Я больше не боялась его присутствия.
Внезапно за моей спиной прогнулся матрас. Он лёг рядом, сохраняя небольшую дистанцию, но его тепло и тяжесть ощущались даже сквозь одеяло.
— Всё ещё болит? — тихо спросил он, пытаясь расшевелить тишину между нами.
Я не ответила. За моим молчанием послышался его громкий, усталый выдох, и он погрузился в своё безмолвие. А я просто хотела, чтобы он наконец ушёл, оставил меня одну — зализывать раны, собирать осколки себя.
Всё, что со мной случилось, было всегда связано с ним. Даже смерть отца — я была уверена, что это именно он направлял тот ядовитый туман, что окутывал землю. Он ведь правитель этого проклятого места. Как я вообще могла отнестись к нему иначе? Любой шаг навстречу стал бы не просто предательством себя, но и всех, кого погубили его создания.
Но внутри, в самой глубине, моя собственная тьма всё ещё тянулось к нему. Я изо всех сил пыталась забыть всё хорошее, что связывало нас. Оставляя лишь плохое.
Неожиданно поверх одеяла легла его рука, слегка притягивая меня ближе.
— Не трогай меня, — тут же вырвалось резко.
— Я чувствую, как в твоей голове складывается план моего убийства, — произнёс он беззлобно, почти устало. — Не напрягайся. Сегодня просто позволь себе отдохнуть.
Тепло и тяжесть наконец сделали своё дело. Тело, измождённое болью и потрясениями, обмякло, покорилось усталости.
Тяжёлые веки сомкнулись всего на миг. Но когда я снова открыла глаза, вокруг была только тьма.
Я резко приподнялась на постели, пытаясь сориентироваться в абсолютной черноте. Внезапный, иррациональный страх сжал горло. Ладонь потянулась к месту рядом — простыня была холодной и пустой.
— Айз? — тихо позвала я в темноту. Он же был только что здесь. Или я всё-таки заснула?
Соскользнув с кровати, я опустила босые ноги на мягкий, ворсистый ковёр и пошла на ощупь, держа руки перед собой. Пальцы упёрлись в холодную, неровную каменную стену. Я замерла, прислушиваясь к неприятной тишине.
Продвигаясь вдоль стены, я наткнулась на выступ — комод. На его поверхности рука нащупала восковой наплыв и короткий фитиль: наполовину сгоревшая свеча.
