Но дальше Рэн уже ничего не видел и не слышал. Перед глазами у него все расплывалось, так что темно-серые пятна стен и светло-серые — колонн, алые разводы крови и рыжеватые всполохи фонарей — все смешалось в одно. В ушах стоял глухой гул, словно слишком много голосов твердили что-то, слившись в сплошной неразборчивый шум.
И вдруг все затихло.
Исчезли звуки, и одновременно с ними исчезли мысли. Рэн лишь понимал... что хочет... или должен... кого-то убить.
— Рэн? — Кто-то прикоснулся к его плечу, а после сжал его руку. — Рэн, как ты? Сэтору все еще без сознания. Я вызвала скорую, но...
Договорить Сэйери не успела: Рэн схватил ее за горло.
— Рэн... — прохрипела она, вцепившись в его пальцы, но никак не могла оторвать их от своей шеи. Он был слишком силен.
Сэйери ударила его по предплечью, пнула, но все ее попытки освободиться не увенчались успехом, а движения становились все слабее. На ее лице промелькнуло отчаяние, и вдруг Рэн отдернул руку. Он отшатнулся и, сжав зубы, вцепился себе в волосы.
Сэйери упала на колени и начала судорожно дышать, давясь воздухом, но почти тут же подскочила на ноги и, пошатнувшись, оперлась о капот такси.
— Рэн?.. — настороженно позвала она охрипшим голосом, но тот, помотав головой, ничего не ответил и отступил еще на два шага назад.
Его мысли смогли прорваться через метель чужих, заставляющих его убить. Его чувства — любовь к Сэйери и страх за нее, то, как он дорожил ею, больше, чем кем-либо и чем-либо, — помогли ему развеять нагнетенный чьей-то жуткой волей туман беспамятства... Но не до конца. Рэн чувствовал, как этот липкий туман вновь подбирался ближе, вновь заволакивал разум, вновь обращался неразборчивым шепотом, забирающим боль... и мысли.
Сэйери в этот момент пусть и настороженно, но подошла ближе. Рэн, резко переведя на нее взгляд, ударил ее по лицу, а затем толкнул, так что она врезалась спиной в автомобиль.
Рэн, в два шага приблизившись к ней, схватил ее за отворот кофты и притянул к себе. Сэйери, поморщившись, зашипела от боли: по ее лицу стекала кровь из рассеченной брови, мешая открыть правый глаз.
— Эй, ты... идиот, это же я... — прошептала она.
Но на ее лице отразилась обреченность: Сэйери поняла, что Рэн ее больше не узнаёт. Его черты были такими знакомыми... но их выражение — совершенно чужим.
И тут Сэйери стремительно поднесла к шее Рэна нож. Подходя ближе, она успела вновь поднять его с дороги... на всякий случай.
Смогла поднять, но вот воспользоваться им... нет.
Еще пару мгновений Рэн пугающе пустым взглядом смотрел на Сэйери, а Сэйери смотрела на него в ответ, до боли в пальцах сжимая рукоять приставленного к его горлу ножа.
А затем в лице Рэна что-то дрогнуло. Он быстро перехватил руку Сэйери, вырвав у нее нож, и оттолкнул ее, так что она, запнувшись, едва не упала.
Рэн посмотрел Сэйери прямо в глаза — на этот раз осмысленно. А после одним движением перерезал себе горло.
Глава 20
治に居て、乱を忘れず
Живя в мире, не забывай о войне
Сон был беспокойным, проснулась я рано, но на удивление не чувствовала себя разбитой. Казалось, я проспала всего пару часов, наполненных смутными образами чудовищ, марширующих по улицам Токио, и все же, открыв глаза... поняла, что чувствую себя отдохнувшей.
Хотя, думаю, это просто было облегчение. Радость оттого, что я проснулась. И что проснулась в той самой спальне, где и была, а не в том городе.
Приподнявшись на локтях, я глянула на кровать. Эмири спала и казалась безмятежной, а Йоко хмурилась во сне и сжимала в руке бумажный оберег с иероглифом «баку».
Решив никого не будить, я лежала и смотрела в потолок, стараясь ни о чем не думать. Почему-то теперь — или же пока — это было не так сложно. Мысли улеглись, словно вдруг устали мучать меня... Я лишь вспомнила, что сегодня ночью закончится Обон. Что, возможно, уже завтра мы будем полностью свободны. Лишь возможно, и все же...
Вскоре я услышала легкие шаги в коридоре и поняла, что Кадзуо и Ивасаки уже не спят, а потому, теперь не беспокоясь, что разбужу их, осторожно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, чтобы не потревожить Эмири и Йоко.
Умывшись, я пошла на кухню за водой. Ивасаки, Араи и Кадзуо уже сидели в гостиной.
— Хината-тян, доброе утро! — поздоровался Ивасаки, и я кивнула всем в знак приветствия.
— Доброе утро.
Я открыла холодильник, намереваясь вытащить бутылку с водой... И, резко отстранившись от неожиданности, врезалась в стоявший напротив кухонный шкаф.
— Что такое? — тут же спросил Кадзуо, привлеченный шумом.
— Как сказать... — протянула я.
Быстро забившееся сердце уже начало возвращаться к привычному темпу, и я с недовольством посмотрела на ёкая, устроившегося в холодильнике. Увидеть его там я точно не ожидала.
На одной из полок сидел ёкай, похожий на маленького мальчика, вот только с непропорционально крупной головой и острыми когтями на детских пальцах. Он был одет в крошечное кимоно, а с его головы на спину свалилась потрепанная соломенная шляпа.
Маленький ёкай держал в руках разорванную пачку с тофу и жадно его жевал. Стоило мне открыть дверь холодильника, как ёкай поджал плечи и словно бы попытался спрятаться за куском тофу, но, видимо поняв, что я ничего не делаю и не мешаю, продолжил есть как ни в чем не бывало.
— Никто же не планировал завтракать тофу? — спросила я.
— Кто это? — Ивасаки вслед за Кадзуо встал с дивана и подошел к холодильнику, чтобы посмотреть на ёкая. Но тот казался совсем безобидным, а потому Ивасаки тоже не встревожился.
— Видимо, тофу-кодзо, — отозвался Кадзуо. — Интересно, не сидит ли какой-нибудь другой ёкай в шкафу или в ванной?
— Теперь даже не хочется никуда заглядывать, — хмыкнул Ивасаки, возвращаясь в гостиную.
— Все лучше, чем Сукима-онна, — с насмешкой заметил Араи, и Ивасаки закатил глаза.
— Спасибо, что напомнил о ней.
На самом деле после вчерашнего дня случайная встреча с пугливым ёкаем казалась чем-то не стоящим внимания... И это было то ли забавно, то ли жутко. Я не могла поверить, что мне почти безразлично, что в холодильнике в нескольких метрах от меня маленький ёкай ест тофу...
Пожалуй, это как раз потому, что он маленький и ест тофу. Будь он большим и ешь он людей, я точно, как минимум, занервничала бы.
Но наш план избегать опасностей, спрятавшись в одном месте, до сих пор работал. Прошло утро, наступил полдень, а ничего так и не приключилось: ао-андон не объявился, никакой юрэй не возник посреди гостиной, а из ванной не вылез какой-нибудь ёкай-утопленник. Если бы вчера вечером мы с Кадзуо не покинули квартиру, то точно так же оставались бы в безопасности, не столкнулись бы с теми плотоядными существами и Тонкаратоном.
А потому во мне все устойчивее укреплялась надежда, что день пройдет спокойно, без проблем и неожиданностей, что мы пробудем в квартире Хираи еще одну ночь, а завтра... А завтра все останется позади. Теперь уже навсегда.
Небо быстро затянули тучи, среди которых время от времени вспышками проносились молнии. Начался дождь, крупными каплями забарабанив по окнам, и я вздрогнула от громкого раската грома. Йоко и Ивасаки смотрели телевизор, Араи читал, Хираи учил Эмири играть в сёги, а Кадзуо за этим наблюдал. Я подошла к окну и выглянула наружу. Дождь превратился в настоящий ливень, то и дело вспыхивали молнии и раздавались раскаты грома, но тот теперь не пугал: звуки грозы казались почти успокаивающими, а пролетающие за окном капли загипнотизировали меня. Я опустила взгляд на улицу, по которой шли, прячась под зонтами, люди, а затем вдруг заметила одного человека, выбивающегося из этой картины.
Потому что он не торопился скрыться от дождя. Не прятался от тяжелых капель. И был одет не в современную одежду.
