Киёси и Минори. Они стояли рядом, как когда-то... давно. Когда еще оба были живы. Когда я еще могла с ними заговорить, могла к ним прикоснуться. Когда я еще не понимала, что это не навсегда. Когда еще не понимала, как этим дорожу.
Киёси выглядел до боли привычно... и до ужаса правдоподобно. Лишь приглушенность цветов и мертвенная бледность не дали мне забыть, что его больше нет.
А Минори... она выглядела точно так же, как и в свой последний день, в том же костюме и с той же прической. Но не была ни напуганной, ни отчаявшейся. Она казалась спокойной, даже почти... радостной.
Я же чувствовала себя так, будто вот-вот упаду на ослабевших ногах.
Йоко сразу же заметила перемену в моем лице и посмотрела на две души. Эмири тоже обернулась на них и наверняка сразу узнала Минори. Араи, переведя внимательный взгляд с Киёси и Минори на меня и обратно, уверена, все понял без объяснений.
— Вы пришли... — Мой голос задрожал и надломился.
Я не верила, что кто-то из них придет меня спасти? Не верила, что это возможно, даже после того, как увидела души чужих близких?
Как оказалось, да. Не верила. И до сих пор не могла поверить до конца. А потому стояла как вкопанная и смотрела на Киёси и Минори. Скорее всего, в последний раз.
— Хината-тян. — Йоко взяла меня за руку. Я, вздрогнув, очнулась и почти испуганно посмотрела на нее. — Не трать время.
— Я...
Я не знала, что сказать. Сама только-только объясняла Кадзуо, что он не должен мешкать, а теперь не хотела бросать друзей...
А еще словно бы боялась приблизиться к душам Киёси и Минори. Ведь так, на расстоянии в десяток метров, они казались... почти живыми. Еще оставалась пусть и совсем хрупкая, но все же иллюзия, будто они просто ждут меня. Будто я могу подойти к ним, обнять, заговорить... И все пойдет своим чередом.
Вот только все было совсем не так. Я это понимала... и все же хотела еще хоть на минуту остаться в этом горько-сладком наваждении.
Я сказала Кадзуо, что буду ждать его здесь, если никто так и не придет ко мне... Но они пришли. Вдвоем.
Я встречусь с Кадзуо позже. Погашу свой фонарь и тут же вернусь, чтобы, если к Йоко и Эмири, да и к Хираи никто не придет, помочь им отыскать их фонари.
— Иди! — велела Эмири, подтолкнув меня вперед.
В этот момент Киёси и Минори, переглянувшись, направились к пруду. И тогда я окончательно взяла себя в руки.
Больше не мешкая, я бросилась следом за ними... за братом и подругой. Смотреть на них было так больно, но оторвать от них взгляд — еще тяжелее. И хоть я знала, что они мертвы, что они не вернутся по-настоящему, что это их души, все равно... это были они. Не ёкаи, принявшие их облик. А они сами. Те, кто когда-то был рядом. Те, кого я знала почти всю свою жизнь. Те, кого я люблю... Мой старший брат. Моя подруга детства. Сколько радости мы разделили, сколько сложностей преодолели вместе...
И теперь во время Обона они оба пришли на свет фонарей, чтобы помочь мне. Благодаря им у меня появился шанс выжить.
Я вдруг подумала, что, если даже не успею, если вдруг умру... Буду счастлива, что перед смертью увидела Киёси и Минори. Тех, кого, как была уверена, больше никогда не встречу.
И все-таки я не хотела умирать. Я хотела вновь увидеть других дорогих мне людей — родителей, Кадзуо и друзей, — а потому намеревалась выжить.
Это и горько, и приятно одновременно, когда понимаешь: кто-то другой настолько ценит твою жизнь, что ты должен сражаться за нее не только ради самого себя, но и ради этого человека. Ради этих людей.
Киёси и Минори подошли к озеру и шагнули на прямой деревянный мост темно-серого цвета. Я последовала за ними, чувствуя ужас от того, как близко находится мир мертвых. Как близко я оказалась к границе с тем, от чего так долго убегала, — от границы со смертью. Но на этот раз буквально. Теперь смерть превратилась в дверь, распахнулась настежь, и мы все вынуждены были прийти к ее порогу.
Не менее жуткими мне казались синие андоны со свечами внутри, плавающие на поверхности озера или спрятанные среди деревьев. Хоть некоторые из них и были просто фонарями, светом, указывающим усопшим дорогу в мир живых, среди них прятались и те фонари, что напрямую связаны с нашими душами. С душами всех выбравшихся из стальных оков канашибари.
Я всмотрелась, насколько позволял полумрак, разгоняемый свечами, в противоположный берег озера, оглядела горящие фонари рядом с круглыми кустами, пышными деревьями и каменными торо...
Но внезапно Киёси и Минори остановились. Они больше не смотрели на меня, словно меня и не существовало, словно они не пришли сюда ради меня. Их глаза были обращены на поверхность озера.
Я проследила за их взглядами и поняла, что Киёси и Минори смотрят на один определенный фонарь. Он плавал в паре метров от моста. Осознав, что именно этот андон связан со мной, что эта свеча горит, отмеряя мою жизнь, я ощутила, как меня пробрал холод. Мне с трудом верилось, что такое может быть... И я удивилась, что все еще чему-то удивляюсь.
Киёси облокотился о перила моста с таким видом, будто любовался водой, и я не могла не вспомнить, как мы вдвоем, бывало, вот так наблюдали сквозь прозрачную воду за цветастыми кои или рассматривали затянутые лотосами пруды рядом с храмами... Минори в шаге от Киёси положила на перила ладони и склонила голову набок с задумчивым видом. Они оба казались такими настоящими...
И такими другими.
Зажмурившись, я подавила желание кинуться к душам моих брата и подруги и попытаться обнять их. Наверное, это решение было одним из самых трудных, но я его приняла.
Вместо этого я быстро поклонилась брату и подруге и прошептала:
— Спасибо. Спасибо... Я люблю вас.
Но они не ответили. Они даже не скосили на меня глаза. Киёси и Минори продолжали смотреть на один-единственный фонарь, и это привело меня в чувство, заставило действовать.
Я подошла вплотную к перилам, но поняла, что, даже если вытяну руку или ногу, все равно не дотянусь, тем более что мост стоял на опорах, которые приподнимали его над водой, усложняя мне задачу. Будь я выше... сильно выше, еще могла бы попробовать.
Но тратить время на сожаления о своем небольшом росте я не могла, а потому поняла, что единственным выходом будет прыгнуть в воду. У меня просто не осталось выбора, и в тот момент мне совершенно не было дела, запрещено ли здесь купаться. Я была уверена, что запрещено.
Плавать я умела, но не слишком хорошо, и все-таки не сомневалась, что в неглубоком пруду отсутствие спортивной подготовки не станет проблемой. Поэтому я, скинув кроссовки, торопливо, но осторожно перелезла через перила и, держась за них руками, с опаской посмотрела на темную воду. В сердце закрались сомнения, подбрасывая дрова в костер страха, но, чтобы придать себе решимости, я оглянулась на Минори и Киёси.
Прыгнуть в этот пруд уж точно лучше, чем умереть.
И я прыгнула.
— Хината-тян! — услышала я предупреждающий оклик... Хасэгавы в то же мгновение, но уже через секунду оказалась в воде.
Футболка сразу же неприятно прилипла к телу, а волосы — к шее, джинсы потяжелели, словно вдруг даже одежда захотела, чтобы я пошла ко дну, но, вынырнув, я без труда держалась на поверхности, не обращая внимания на дискомфорт. Мне не было дела до температуры воды, я даже не задумалась об этом. Хотя вряд ли меня можно было испугать жарой или холодом после кайдана «Хиган».
Я в два гребка приблизилась к нужному фонарю и осторожно подтянула его к себе одной рукой. Горло перехватило, и в следующее мгновение я уже приготовилась задуть свечу...
Но голову прострелила неожиданная мысль. Правильно ли я поступаю? Правильно ли поступают мои друзья? Не убьем ли мы себя именно тем, что задуем свечи? Может, все это обман ао-андона? Но ведь к нашим огонькам нас привели близкие люди... Они бы не предали нас, не подставили вот так, не обрекли на смерть...
Только если мы правильно поняли, что нужно именно задуть свечи. Может, для спасения предполагался иной путь?..
