— Да. Но пока не знаем, что делать дальше, — отозвался Хираи, и голос его прозвучал слишком хрипло.
Он выглядел теперь куда более напряженным, чем обычно, без капли напускной уверенности или безразличия, с потемневшим и потускневшим взглядом.
— Гасить фонари наугад точно не вариант, — заметил Сэнси. Он продолжал смотреть по сторонам так, словно в любое мгновение ожидал нападения. И был к нему готов. — Как минимум, это было бы слишком просто.
— Должна быть какая-то подсказка, — подала голос Эмири. Она с совершенно невозмутимым видом оглядывала парк. — Если бы ао-андон просто хотел всех нас убить, не стал бы присылать сообщения. Мы бы ни о чем не узнали, и наши жизни завершились бы вместе с Обоном.
— Может, ему захотелось так над нами поиздеваться, — возразил Ивасаки. — Дать нам иллюзию того, что мы еще можем выжить. Подпустить так близко к спасению, но в последний момент лишить шанса на него.
— Вполне вероятно, что так и есть, — согласился Кадзуо, вот только для подобных слов его голос прозвучал слишком спокойно. — Ао-андон мог захотеть развлечься, наблюдая за тем, как мы впадем в отчаяние.
— Хотелось бы лишить его такого удовольствия, — нахмурилась я.
— Хотелось бы выжить, — поправил меня Хираи.
— Вспоминая, как мы выбрались из истории про лифт и вараи-онну, — начала я, отказываясь верить, что у нас на самом деле нет никакого шанса спастись, — ао-андон вряд ли заинтересован лишь в наших смертях. Вряд ли хочет просто нас всех переубивать. Когда мы оказались в том подобии зазеркалья, мы увидели ао-андона, — объяснила я, ведь мы с Йоко и Кадзуо так и не рассказали остальным в подробностях, что же вчера произошло. — Он дал нам подсказку. Указал направление, где мы и разгадали шифр, благодаря которому сумели выбраться.
— Ему нравится с нами играть, — заключила Эмири.
— Именно.
— В этом нет ничего удивительного, — заметил Кадзуо. — Все-таки ао-андон — это демон, который появляется в завершении хяку-моногатари кайдан-кай, длинной и зловещей игры.
— Пока подсказок я не вижу, — хмуро произнесла Каминари. — Только эти фонари.
— Судя по всему, мы верно поняли насчет Обона. — В глазах Йоко притаился страх, я это видела, и все же говорила она собранно и решительно. — Возможно, стоит поискать подсказки в его традициях или в историях, с ним связанных.
— Да, и не стоит забывать про Хякки-яко, — согласился Ивасаки.
— И какие традиции вы имеете в виду?.. — начала было Каминари, но прервалась, едва ли не со страхом посмотрев в сторону.
Я тут же насторожилась и, проследив за ее взглядом... увидела ребенка.
Это была девочка лет пяти-шести в летнем клетчатом платье. Ее волосы были заплетены в два чуть растрепавшихся хвостика, на глаза спадала челка, а на лице играла широкая улыбка, полная детской радости.
Я не понимала, откуда здесь мог взяться ребенок. Среди участников кайдана ее точно быть не могло, я ни разу не встречала там таких маленьких детей... настоящих. А потому сейчас меня ознобом пробрало дурное предчувствие. И оно набирало силу: несмотря на то, какой девочка казалась настоящей, она явно не была... живой.
Помимо того, что она выглядела пугающе бледной, все остальные цвета — платья, сандалий, бантиков на резинках — были потускневшими, почти лишившимися красок, как на очень старой фотографии.
Пару мгновений я рассматривала девочку, но, справившись с первым удивлением, поняла, что она стоит, слегка запрокинув голову, и улыбается... глядя на Сэнси.
Глава 21
一期一会
Одна встреча — один шанс
Сэнси тоже смотрел на нее не отрываясь, и в его глазах плескался ужас, смешанный с болью. Девочка, перестав улыбаться, склонила голову к плечу и озадаченно взглянула на Сэнси, словно не понимая его реакции, после чего вновь улыбнулась и помахала, приветствуя его. Она быстро оглянулась и указала тонкой ручкой в сторону фонарей, после чего посмотрела на Сэнси и жестом позвала его за собой.
А потом побежала туда, куда до этого указала.
— Кэйко-тян... — выдохнул Сэнси.
В этот момент девочка, остановившись, обернулась, и ее мертвенно-бледное лицо осветила радость. Она закивала головой и, подпрыгнув на месте, вновь помахала рукой, зовя его за собой.
И он тут же поспешил следом.
— Сэтору! — воскликнула Каминари, схватив его за предплечье.
— Сэйери, это... моя дочь, — хрипло сказал Сэнси.
В моей голове вдруг мелькнула мысль, что я даже не знала их настоящих имен, никого из команды Торы, кроме Хираи, которого там называли Одзи, и Косукэ, которого называли Акагэ. Значит, настоящее имя Сэнси — Сэтору, а Каминари — Сэйери...
— Я должен идти. — Сэнси все так же смотрел только на девочку, нетерпеливо ждущую его метрах в десяти от нас, дальше от пруда и ближе к стене деревьев.
— А вдруг это ловушка! — заговорил Хираи, переводя взгляд с девочки на Сэнси и обратно.
Я думала точно так же, вспомнив, как Йоко видела якобы свою младшую сестру, а я — Киёси. Неужели эта маленькая девочка, Кэйко... она мертва? Дочь Сэнси...
Затопившее мое сердце сочувствие оказалось настолько сильным, что на несколько секунд полностью поглотило уже надежно поселившийся в нем страх.
И все же я огляделась, пытаясь понять, не угрожает ли нам какая-то опасность, а потому увидела, что людей здесь, в парке у пруда, стало больше. Но, приглядевшись к пришедшим, поняла, что не все из них... люди. По крайней мере, живые.
Я увидела, как к одной женщине метрах в пятидесяти от нас, с этой же стороны пруда, приблизился мужчина, который, как и Кэйко, словно сошел с выцветшей фотографии.
— Я должен идти, — упрямо повторил Сэнси и направился дальше, осторожно, но настойчиво высвободившись из хватки Каминари.
Она явно хотела снова возразить, но тут кто-то подошел к ней и прикоснулся к плечу.
Вздрогнув, Каминари резко обернулась... и, увидев подошедшего, прижала руки ко рту. Ее глаза широко распахнулись, а лицо в один миг побелело.
Я замерла и услышала, как в изумлении выдохнула Йоко. Краем глаза я заметила, как Хираи, тоже побледнев, сделал шаг назад и неверяще покачал головой. Кадзуо же притянул меня к себе.
Перед Каминари стоял... Тора. С одной стороны, он выглядел точно так же, каким я его запомнила, с легкой уверенной улыбкой и невозмутимостью во взгляде. Но с другой... он казался лишь бледной, почти лишенной цвета копией самого себя. И уж точно лишенной... жизни.
Каминари тряхнула головой, зажмурившись, но почти сразу вновь открыла глаза, будто не хотела выпускать Тору из виду. Она сделала шаг назад и два — вперед, оказавшись к нему почти вплотную. Каминари вглядывалась в его лицо так пристально, так внимательно... и я заметила, как на ее глазах выступили слезы. Она приподняла руку, словно хотела прикоснуться к Торе, но ее заметно дрожавшие пальцы замерли в паре сантиметров от его лица.
— Ты погиб... — с трудом выговорила Каминари и, сцепив зубы, на несколько мгновений вновь зажмурилась.
По ее лицу потекли слезы, и Тора провел большим пальцем по ее щеке, чтобы стереть их... но не смог.
— Ты мертв, — повторила Каминари, будто хотела убедить в этом саму себя.
Тора медленно кивнул и, все так же смотря только на нее, указал рукой ей за спину, в сторону противоположного берега пруда.
— Что ты?.. — начала она, но голос сорвался.
Тора качнул головой и, обойдя Каминари, вновь указал на противоположную сторону пруда. Обернувшись, он уже без улыбки, сосредоточенно нахмурившись, жестом позвал ее за собой.
Мы с Кадзуо напряженно переглянулись. Кажется, нам в голову пришла одна и та же мысль.
— Может, это все же не ловушка? — негромко заговорил Кадзуо, и тогда я поняла, что мы действительно подумали об одном и том же. — Сейчас Обон, праздник, когда души возвращаются в наш мир, чтобы увидеть своих близких... И в конце Обона они уходят обратно в мир мертвых. Что, если... — Кадзуо помедлил, но все же договорил: — Что, если некоторые из них пришли сюда, пока у них есть возможность, чтобы помочь своим близким?
