— Очнись! Меня не станет — появится другая! — кричала я. — Ты ему просто не нужна! Хватит унижаться!
Она завопила — яростно, пронзительно, — и рванулась ко мне, сверкнув лезвием кинжала. Я отпрянула к холодной каменной стене, едва успев увернуться: остриё пронеслось в сантиметре от моих глаз, оставив в воздухе едва уловимый свист.
— Он меня заметит, обязательно! — её голос дрожал от безумной уверенности. — Я стану его женой! И первым делом, когда взойду на престол, я убью твоего брата! А потом отправлюсь в твою деревню — сожгу твой дом дотла, вместе с твоей матерью! Не думай, что я ничего о тебе не знаю! Везде есть уши!
Я едва слышала её слова — они вливались в сознание, как ядовитый поток, но я не заметила, как она, словно змея, обогнула стол. Резкая, ослепляющая боль — кинжал вошёл в плечо, разрывая плоть, заставляя меня вскрикнуть.
И тогда… это случилось.
Мир рассыпался на вспышки. Сознание утонуло в багровой пелене ярости. Мои руки… они изменились. Когти — острые, смертоносные — вырвались из пальцев, словно сами собой. Я выдернула кинжал из плеча, отбросив его прочь с глухим звоном.
Её слова — о брате, о маме — звучали в голове, разжигая внутри пожар ненависти. Всё тело пылало, каждая клетка кричала: «Убей!»
Вспышка — её лицо, искажённое ужасом, глаза, полные немого крика.
Ещё одна вспышка — она отползает, захлёбываясь в собственной крови, пальцы судорожно тянутся вперёд, будто пытаясь ухватиться за ускользающую жизнь.
Я очнулась не сразу. Лишь когда стояла над её истерзанным телом. Тёплые струйки крови стекали по моим рукам, оставляя липкие следы на коже, пропитывая рукава платья. Я смотрела на свои ладони — они казались чужими, искажёнными, осквернёнными.
Взгляд упал на когти — всё ещё острые и алые, сверкающие в тусклом свете, как крошечные клинки. Я попыталась сжать пальцы, но они не слушались, будто принадлежали не мне.
А потом я увидела её лицо.
Глаза были закрыты — так спокойно, так безмятежно, словно она просто уснула. Ни страха, ни боли, ни упрёка.
Её белые волосы, прежде подобные лунному сиянию, теперь окрасились в красный. Алые пряди прилипли к бледной коже.
Запах крови пропитал всё — воздух, стены, мою одежду. Он въедался в кожу, словно клеймо, от которого уже не избавиться. Я отступила, ноги подкашивались, взгляд никак не мог оторваться от истерзанного тела у моих ног.
— Нет, я не хотела… — голос дрогнул, сорвался на шёпот.
Я не могла подойти ближе. Её тело казалось таким маленьким, таким хрупким — словно сломанная кукла, которую небрежно отбросили в угол. Светлое платье было испещрено алыми пятнами, ткань разорвана, будто сама судьба безжалостно провела по ней когтями.
«Как это случилось? Когда всё пошло не так?» — мысли метались, но память отказывалась показывать картину целиком. Только вспышки: ярость, когти, крик…
— Что ты наделала, Энни… — знакомый голос прорвался сквозь пелену шока.
Чьи‑то руки резко оттолкнули меня в сторону. Фэлия. Она уже склонилась над телом, прижимая ладони к ранам, будто пыталась удержать жизнь, которая ускользала сквозь пальцы.
— В шкафу, на верхней полке… склянка с серебристой жидкостью. Она может остановить кровь, дать шанс на восстановление. — Фэлия обернулась, и в её взгляде был не просто ужас, а холодная, острая ярость. — Шевелись, Энни! Сейчас же!
Я замерла, не в силах сделать и шага. Время будто растянулось, превратилось в вязкую массу, в которой тонули мои мысли, мои чувства, моя воля.
— Энни! — её крик разорвал оцепенение. — Если ты сейчас не пошевелишься, она умрёт.
Я бросилась к шкафу. Руки тряслись так, что с первого раза не смогла схватить склянку. Выдернув её, присела рядом с Фэлией. Та резко выбила пробку, сжала челюсти Ирмы и влила жидкость ей в рот, запрокинув голову, затем провела пальцем по горлу, заставив сглотнуть.
— Я не хотела, Фэлия… Это вышло… — слова путались, наворачивались друг на друга. Страх и стыд сдавили горло.
— Не имеет значения, если она умрёт, — холодно, почти безразлично бросила Фэлия. — Мирана не оставит тебя в покое.
Ирма закашляла — из её груди вырвался глухой стон, полный муки.
— Фэлия, я правда… — Я пыталась найти слова, оправдаться, но они тонули в гуле собственной вины.
— Энни, ты не понимаешь, что сейчас произошло? — впервые закричала на меня Фэлия, её руки были в крови. — Или думаешь, у нас здесь нет законов? Ты только что напала на невесту Верховного правителя! Весь клан Клейптон встанет против тебя. Будет суд, на котором тебя отправят в Нижние Чертоги. И даже если господин поможет тебе, ты больше никогда не заслужишь доверия у арденцев. Они возненавидят тебя. Ты станешь изгоем — навсегда.
Я хотела что‑то сказать, но голос застрял где‑то в горле.
— Фэлия, куда ты так бежала? — Запыхавшийся голос Келена раздался позади. — Вот чёрт, что здесь произошло?! Энни, ты в порядке?!
Он шагнул ближе — его ладонь коснулась моего плеча. Я вздрогнула.
Взгляд Келена метнулся от меня к Ирме, к окровавленной одежде, к склянке в руках Фэлии.
— Это ты сделала… — в шоке произнёс Келен, и то, как он посмотрел на меня, заставило меня ещё больше сжаться, словно я и вправду монстр, чуждое, страшное существо, которого следует бояться.
— Я не хотела… — с горечью выдохнула я, чувствуя, как слова царапают горло.
Фэлия резко повернулась к нам.
— Вам нужно уходить. Прямо сейчас. Энни, бери Келена и уходи — ты знаешь, где выход. Скрой вас тенями.
41. Свет во тьме
Мы уже вырвались из Зала Двенадцати, когда за спиной окликнула Фэлия.
— Келен, подожди! — её голос прозвучал резко, слегка растерянно.
Он замер, выпустив мою руку. Я сделала несколько шагов вперёд, давая им возможность говорить.
Фэлия неуверенно переступила с ноги на ногу, затем полезла в складки платья и достала простую веревочку с тёмным, почти матовым камнем. Она раскрыла ладонь Келена и положила камень ему в руку, сомкнув его пальцы поверх.
— Если почувствуешь, что тьма наступает, что она сильнее тебя — надень. Но помни: задача не в том, чтобы заглушить её навсегда. Ты должен научиться жить с ней внутри. — Её голос звучал устало. — Мне жаль, что я не могу подготовить вас как следует. Но сейчас единственный выход — исчезнуть.
— Мы ещё когда‑нибудь увидимся? — тихо спросил Келен. В его голосе я уловила надежду. Их близость стала очевидной: оба смущались, краснели — слишком заметно.
— Я буду молиться об этом. А теперь идите. Мне нужно вернуться к Ирме и позвать кого‑нибудь на помощь. Пока вы здесь, я не могу этого сделать, — произнесла она, глядя Келену прямо в глаза.
Прежде чем отойти, он на мгновение обхватил её руками, прижал к себе — и тут же отпустил.
— Фэлия? — окликнула её я. Мне необходимо было узнать кое-что.
Она уже развернулась, собираясь вернуться к Ирме, но остановилась и устало спросила:
— Да?
— Что значит слово Æl’vyri? — выпалила я. Сама не понимала, почему именно сейчас, в этот миг, меня так захватил этот вопрос. Но я должна была знать. Айз называл меня так.
Фэлия вскинула брови, явно удивлённая. Несколько мгновений она молча смотрела на меня, словно взвешивая слова.
— У этого слова нет точного аналога в вашем языке, — наконец произнесла она тихо. — Но если пытаться передать смысл… Я бы перевела его как «свет во тьме».
Сердце сжалось так резко, что стало больно дышать. Нет. Он не мог называть меня так. Не мог вкладывать в это слово то, что невольно раскрыла Фэлия.
В носу защипало, но я сдержала слёзы, сжимая кулаки до боли в пальцах. Свет во тьме. Почему именно так?
Она коротко кивнула и отвернулась, оставив меня наедине с этим новым знанием — и с той болью, которую оно пробудило.
Времени не было и мы почти побежали по однообразным коридорам. Я боялась заблудиться; казалось, за нами уже гонятся стражники.
