Но Келен даже не дрогнул. Его лицо оставалось каменной маской.
— Он умер, Энни. На твоих руках, — бросил он сухо, развернулся и зашагал к воротам академии.
Я застыла, глядя ему в спину. Как бы я ни отмахивалась от этих мыслей, они впивались в сознание острыми когтями: мой друг действительно остался в прошлом. Этот холодный, собранный парень был мне незнаком.
— Если ты так ненавидишь Айза… Если даже я теперь для тебя предатель — не возражай, это слишком заметно! — Мой голос сорвался на крик. — Зачем тебе искать со мной этот проклятый камень? Просто брось всё! Живи так, словно ничего не произошло!
Каждое его движение, каждый взгляд ранили меня. Я чувствовала, как внутри всё горит от боли и бессилия.
Он остановился, но не обернулся.
— Я просто хочу, чтобы война закончилась. Хочу вернуться к семье, — произнёс он глухо. — И я не считаю тебя предателем. Просто… бесит, что ты так сблизилась с Айзом. И сам Айз бесит. Я понимаю его мотивы, но он играл тобой. Не рассказывал всей правды.
Я рванулась вперёд, догнала его и схватила за локоть.
— И я тоже ненавижу его, Келен! — истерично ответила я. — Пожалуйста, поверь мне!
Он медленно повернул голову.
— Когда ты стала такой врушкой, Энни? По твоим глазам всё ясно. И по тому, что ты сделала с той девушкой из ревности…
Моя рука судорожно сжалась на его локте — не чтобы причинить боль, а потому что нервы были на пределе. Внутри бушевала буря: злость, обида, отчаяние.
— Ты не понимаешь… — прошептала я, но слова застряли в горле.
— Перестань. Я больше не хочу говорить о том, что между вами было. Пожалуйста, оставь меня в неведении.
Он медленно, но твёрдо отцепил мои пальцы от своего рукава и шагнул вперёд, к распахнутым воротам. Я последовала за ним, чувствуя, как холод проникает под кожу.
Двое в чёрной форме заметили нас сразу. Оружие взлетело, прицелы нацелились в грудь.
— Стой! Руки вверх! Вы кто такие? — крикнул ближайший, его голос был резким, без колебаний. Палец лежал на спусковом крючке.
— Я номер сто из десятого отделения, — голос Келена прозвучал чётко, без дрожи. Он не поднял руки, но замедлил шаг. — Это номер сто шесть. Мы не вернулись с зачистки города. У нас есть срочная информация для главнокомандующего.
— Сто шестая? — переспросил второй, помоложе, и напряжение в его позе чуть спало. Он опустил оружие. — На вас есть особое распоряжение. Оба — за мной.
Значит, главнокомандующий ждал моего возвращения.
Я едва поспевала за ними в своих изувеченных туфлях, но держала спину прямо, стиснув зубы, чтобы не выдать ни боли, ни слабости.
Айз
Я был на грани. Как мальчишка метался по Залу Двенадцати на глазах у глав кланов — свидетелей моего бессилия. Я никогда не ошибался в тех, кто служил мне. Никогда — до этого момента.
Фэлия стояла на коленях, опустив голову.
— Разве у нас нет проблем поважнее, сын, чем двое сбежавших пленных? — голос матери звучал разумно, успокаивающе.
Но разум был сейчас мне не властен.
Я замер посреди зала, чувствуя на себе тяжёлые взгляды глав кланов. Каждый их вдох, каждое движение — оценка. Показать слабость сейчас — всё равно что обнажить горло.
Я медленно повернулся к матери, и в зале наступила тишина.
— Ты считаешь, что двое пленных, проникших в самое сердце Вирсана, изучивших наши слабости и ушедших безнаказанно, — это не проблема? Один из них — носитель искажённой тьмы. Другая же… — я позволил себе паузу, подбирая слова. — Другая провела среди нас достаточно времени, чтобы узнать то, что знать не должна. Их побег — не досадная оплошность. Это демонстрация нашей уязвимости. И каждый, кто сейчас думает о чём-то меньшем, чем их поимка… — я обвёл зал тяжёлым взглядом, — ...ошибается в оценке угрозы. Глубоко.
Я не посмотрел больше на мать. Мои слова были обращены не к ней, а к собравшимся кланам. К тем, кто уже, возможно, подсчитывал, насколько пошатнулся мой авторитет.
Я терял из‑за неё голову — и прекрасно осознавал, насколько это глупо. В момент, когда всё готово к первому серьёзному удару, я застыл, парализованный одной мыслью: она там, на поверхности. Как я могу самолично подписать ей смертный приговор?
Желание что‑нибудь сломать нарастало, сдавливая виски. Я сжал зубы до скрежета. Боль отрезвляла — но не настолько, чтобы заглушить этот внутренний разлад.
Остановился возле Фэлии. Когда‑то я считал её близкой. Доверял. Видел в ней потенциал. А теперь… Теперь её поступок выглядел не просто ошибкой. Это было предательство — самое подлое, самое болезненное. Она знала, как ударить побольнее.
— Куда они направились?! — рявкнул я, и голос раскатился по залу.
Фэлия молчала. Глупая девка. Она не понимала, что я пытаюсь спасти Энни. Что для меня она — единственная, кому я не хочу причинять вреда.
— Что ты наделал, Айзек Даминор! — раздался крик матери, полный бессильной ярости.
Я поднял взгляд. Она смотрела вверх — на камни, пылающие над столом. Каждый из них — живая хроника нашего рода. В гранях отражается судьба каждого живого представителя Даминор: мой камень, камень матери, братьев, дальних кузенов. Пока человек жив, его камень горит ровным светом. Когда умирает — гаснет навсегда.
И вдруг — новый свет.
Один из камней, до этого погружённый в глухую тьму, вдруг вздрогнул — и робко замерцал слабым, трепетным светом. Казалось, он балансирует на грани угасания, словно последний вздох, готовый раствориться в безмолвии.
Но нет.
Камень не сдавался. Он горел — не ярко как прочие, а по‑особенному: отчаянно, упрямо, будто цеплялся за жизнь.
Воздух вырвался из лёгких, словно меня ударили в грудь. Всё внутри сжалось — не от гнева, а от чего‑то острого, дикого и бесконечно чужого. От боли, которая раскалывала всё, что я о себе знал.
Я уставился на пылающий камень, и мир вдруг потерял чёткие очертания. Звуки отдалились, будто зал накрыло толщей воды. Только этот свет — слабый, но безжалостный — выжигал последние остатки самообладания.
44. Солгать
— То есть давайте повторим ещё раз. Во время нападения того монстра вы оба провалились под землю и побывали в их, так сказать, «дворце» — под названием Вирсан. Айзек Вейленд оказался предателем и принадлежит к народу Ардении. Он всё это время изучал нас. И как же вы выбрались? — Главнокомандующий не верил нам — это читалось в его слегка суженных глазах и в той интонации, с которой он задавал вопросы.
— Да, всё так и было. Меня держали в заточении, я почти ничего не видел. Сто шесть нашла выход на поверхность, и мы смогли сбежать, — ответил Келен ровным голосом.
Главнокомандующий перевёл взгляд на меня. Я сидела на его светлом бархатном диване, осознавая, что грязная, потрёпанная одежда пачкает изысканную обивку.
— Что насчёт тебя? Ты вернулась в таком виде, словно на балу была, — он усмехнулся и отпил из гранёного стакана что‑то коричневое.
Я нервно сглотнула. После разговора с рыжиком я всё ещё не могла собраться с мыслями и чувствовала себя неуверенно.
— Там был праздник. Я украла одежду у одной из девушек, чтобы не выделяться, — я старалась говорить спокойно, придерживаясь нашей легенды. Скрывая близость с Айзом, приходилось врать. — Затем я напала на девушку из клана Клейптон — это отвлекло стражников, и мы сбежали.
Звучит логично? Надеюсь, что да.
— Вас не было две недели. Чем ты там питалась? И как высвободила сотого из заточения? — тут же последовал новый вопрос, жёсткий и прицельный.
Я на мгновение замешкалась, но тут же нашла ответ:
— Его вывели из камеры, чтобы он помог с подготовкой к празднику. Работал среди слуг — так у меня появилась возможность подобраться к нему и организовать побег.
— И ты всё это время свободно передвигалась по их подземному миру? — Главнокомандующий замолчал, словно взвешивая в уме каждое наше слово. — В одиночку нашла выход, влилась в их окружение и высвободила сотого? Да ты просто сверхсильная и умная женщина.
