— Простите, — Егор пожал плечами. — Я, видимо, отстал от местной светской хроники.
Она тихо рассмеялась.
— Вы забавный. Не боитесь шутить даже здесь. Это редкость.
— Это профессиональное, — ответил он. — Я психиатр. Если перестану шутить — начну лечиться сам.
— Так вы и правда врач. — Она сделала шаг ближе. — Я думала, слухи.
— Про врачей или про сумасшедших?
— Про то, что Ежов нашёл себе “особого консультанта”.
— Не думаю, что слово “нашёл” уместно, — сказал он. — Я скорее… случайно попал.
— В Лубянку случайно не попадают, доктор, — мягко заметила она. — Даже если вы этого не понимаете.
Он замолчал.
«Отлично. Улыбается, говорит ласково, но смотрит как хирург перед надрезом».
— А вы чем занимаетесь, если не секрет? — спросил он, чтобы отвлечься.
— Иногда разговариваю с интересными людьми. — Она слегка наклонила голову. — Вот, например, сейчас.
— Это у вас хобби или работа?
— А разве вы отличаете одно от другого?
Егор усмехнулся:
— В моё время — уже нет.
— В вашем времени? — переспросила она. — Как любопытно вы выразились.
Он быстро отмахнулся:
— Оговорился. Имею в виду — в моём деле.
Она смотрела на него чуть дольше, чем того требовал деловой этикет. Казалось, делала мысленную пометку в какой-то ведомости, которую ведёт исключительно для себя. Затем кивнула — коротко, по-деловому, будто утвердилась в своём внутреннем расчёте.
— Я иду к наркому, — сказал он, стараясь сменить тему. — Поздно уже, не хочу, чтобы он решил, что я сбежал.
— Не беспокойтесь, — улыбнулась она. — Он сегодня не в духе. Опоздать — даже полезно.
— Полезно?
— Пусть сначала на ком-нибудь другом сорвётся.
— Звучит по-настоящему гуманно.
— Я гуманист, — ответила она с лёгкой иронией. — Хотя, если честно, я просто не люблю, когда людей ломают без надобности.
Егор прищурился.
— Это вы сейчас о ком?
— О всех, доктор, — сказала она и чуть пригладила волосы. — О вас в том числе.
Сопровождающий, стоявший всё это время в стороне, кашлянул:
— Товарищ Небесный, пора.
— Иду, — коротко ответил Егор.
Надежда посмотрела на него внимательно, с какой-то насмешливой мягкостью:
— Мне кажется, вам стоит быть осторожнее. Здесь слишком много ушей.
— Я заметил, — сказал он. — Но пока не понимаю, какие из них человеческие.
Она тихо рассмеялась, но глаза остались холодными.
— Вы мне нравитесь, доктор. Только постарайтесь не исчезнуть, ладно? Здесь это случается слишком часто.
— Постараюсь, — ответил он. — Хотя, знаете, я в этом не эксперт.
— Вот и хорошо. Эксперты здесь живут недолго.
Она кивнула сопровождающему:
— Проведите его.
Тот коротко поклонился — формально, без излишнего энтузиазма, как человек, которому положено кланяться не по вдохновению, а по инструкции. Они снова двинулись вперёд.
Егор всё-таки не удержался и оглянулся. Надежда осталась стоять в коридоре, словно не собиралась никуда уходить, а только наблюдала, как актёр за кулисами. Свет от неуверенной лампы бросал на стену её вытянутую тень — длинную, будто пошитую по военному заказу и чуть увеличенную в счёте за электричество.
Впереди коридор был по-прежнему пуст — ни одной живой души, даже шорох мыши был бы тут событием. Но у Егора не покидало ощущение, что за ним внимательно следят, причём не столько глазами, сколько чем-то менее осязаемым, зато более настойчивым. Он шагал, стараясь держать спину прямо, а сопровождающий впереди всё так же не оглядывался — настоящий энтузиаст ровного шага. Шаги Егора разносились эхом, и с каждой секундой ему всё больше казалось, что это не просто эхо, а кто-то невидимый идёт следом, дожидаясь, когда он споткнётся или спросит: «А где здесь выход, товарищ?».
— Скажите, — тихо спросил он, чтобы хоть что-то нарушить напряжение, — эта… Калинина. Она здесь часто бывает?
— Вам зачем знать? — не поворачиваясь, ответил сопровождающий.
— Ну, просто спрашиваю.
— Тут лишние вопросы — как пуля. Никогда не знаешь, откуда прилетит.
— Ясно. Приятное место у вас, — хмыкнул Егор. — Прямо санаторий для интровертов.
Сопровождающий не удостоил происходящее ни малейшего жеста — лишь плечи едва заметно вздрогнули, как у человека, которого в очередной раз отвлекли от привычного хода мыслей чем-то, выходящим за рамки должностной инструкции.
Они подошли к развилке. Егор, не удержавшись, оглянулся — и тут же мысленно выругал себя за излишнюю впечатлительность. В конце коридора, под самой неуверенной лампой, стояла Надежда. Стояла так спокойно, будто дорога домой для неё начинается именно отсюда. Улыбка на её лице теперь была уже не просто приветливой — в ней скользнуло нечто такое, от чего у любого штатного скептика появилась бы лёгкая дрожь в коленях. Казалось, она заранее знала, что он оглянётся, и была к этому полностью готова.
Егор замедлил шаг.
— Идите, — сказал сопровождающий, — вам налево.
— Сейчас.
Егор сделал шаг, потом ещё один — но взгляд Надежды не отпускал.
— Вы что-то хотели? — спросил он, громче, чем нужно.
Она подошла ближе, каблуки гулко стучали по полу.
— Хотела пожелать удачи, — сказала она. — Здесь это лишним не бывает.
— Благодарю, — ответил он. — Хотя, если судить по вашей интонации, звучит как приговор.
— Возможно, — она слегка усмехнулась. — Но ведь вы не из тех, кто верит в судьбу, правда?
— Я верю в диагнозы, — сказал Егор. — Судьба — это просто плохо поставленный анамнез.
— Смело, — произнесла она. — Только вот здесь диагнозы ставят не врачи.
Егор невольно вгляделся пристальнее. В тусклом свете лампы лицо Надежды выглядело слишком чётко — так чётко, как на новой фотографии для дела, где даже намёка на усталость не допустят. Ни тени, ни морщинки, ни одного случайного пятна — будто всё это было заранее согласовано с ответственным за порядок в коридоре.
Глаза тоже вели себя подозрительно: ни одного блика, ни намёка на отражение света, как у обычного человека. Создавалось впечатление, что эти глаза больше приспособлены для наблюдения, чем для того, чтобы смотреться в зеркала.
Егор сглотнул, ощущая, что атмосфера вокруг сделалась не просто напряжённой, а подозрительно стерильной.
— Вы… давно здесь работаете?
— Сколько нужно, — ответила она. — Иногда — дольше, чем положено.
Он не понял, шутит она или нет.
— Доктор, — сказала она вдруг тихо. — Вам стоит быть аккуратнее с лампой.
Он замер.
— С чем?
— С той, что вы принесли с собой, — её голос стал почти шёпотом. — Здесь об этом не говорят, но знают.
— Послушайте, — он попытался сохранить спокойствие, — я не понимаю, о чём вы.
— Конечно, — мягко улыбнулась она. — Вы же врач. Врачи никогда ничего не понимают, пока не поздно.
Она повернулась, направляясь обратно. Шёлк её платка слегка задел его рукав — холодный, как лёд.
— Подождите, — сказал он. — Откуда вы знаете про лампу?
Она не обернулась.
— Мне всё рассказывают тени, доктор. А у вас их слишком много.
И ушла.
Сопровождающий стоял неподвижно, будто ничего не слышал.
— Ну что вы стоите? — спросил он, хмурясь. — Вам налево, я же сказал.
— Да, конечно, — ответил Егор, — просто… показалось.
Он пошёл дальше, но сердце колотилось, как будто он бежал.
«Она сказала “тени”. Не могла знать. Или могла? Может, они все уже давно знают, откуда я?»
Он сжал кулак, машинально сжав в ладони что-то холодное. Быстрый взгляд вниз — к рукаву прилипла тонкая белая нить, точно такая, какие бывают на лёгких платках, только подозрительно знакомая по оттенку. Егор резко стряхнул её, будто выбрасывал не нитку, а записку с неприятными известиями, но неприятное ощущение не спешило исчезать. Всё равно казалось, что кто-то идёт рядом, осторожно держась на шаг позади — и этот кто-то отлично умеет не попадаться на глаза.
