Егор сделал шаг назад.
— Может, вы перенапряжены. Пара дней отдыха — и всё пройдёт.
— Отдыха? — Ежов хмыкнул. — От кого? От них?
Он ткнул пальцем в зеркало. Поверхность дрогнула.
— Вы видите? Оно дышит!
Егор подумал, что ситуация выходит за пределы его специализации.
— Послушайте, Николай Иванович, — сказал он тихо. — Я психиатр, не экзорцист.
— Экзо... кто?
— Это... старинный способ лечения галлюцинаций. С криками.
Ежов усмехнулся, хотя в глазах мелькнуло что-то опасное.
— Если я прикажу, доктор, вы будете кричать вместе со мной.
Он резко подошёл ближе, схватил Егора за рукав.
— Ты ведь не отсюда, да?
— В смысле? — Егор сглотнул.
— Не из наших. Не из Академии. Говоришь странно. Слова у тебя... как будто из будущего.
Егор попытался улыбнуться.
— Да вы, Николай Иванович, мне лестно приписываете. Просто у меня... широкий лексикон.
— Лексикон, — повторил Ежов, будто пробуя слово на вкус. — Ты, доктор, аккуратней со словами. Они тут... долго живут.
Он отпустил рукав, налил себе спирта и сделал большой глоток.
— Я ведь тоже думал, что у меня воображение, — сказал он уже тише. — Пока не стал слышать собственный голос в зеркале.
— В смысле — ваш голос?
— Мой. Только... не я говорил. Он смеялся.
— Вы уверены, что это не сон?
— Доктор, — хрипло сказал Ежов, — я не сплю с февраля.
Егор посмотрел на бумаги на столе.
— А это что? — спросил он, подходя ближе.
— Светильник, — буркнул Ежов. — Нашли в вещах одного инженера. Говорил, что она из будущего. Потом признался, что пошутил. Через день умер.
Егор осторожно коснулся корпуса. Металл был холодный, но неестественно — будто лежал в морозильнике.
Лампа вспыхнула коротко — и снова потухла.
Ежов выронил стакан.
— Видел?!
— Возможно, контакт, — быстро сказал Егор. — Статическое электричество.
— Врёшь, доктор, — Ежов говорил почти шёпотом. — Она дышит.
Он ткнул пальцем в лампу.
— Она дышит, как я. Как ты.
Егор отступил на шаг.
— Давайте спокойно. Это просто… экспериментальный материал.
— Да? — усмехнулся нарком. — Тогда почему она включается, когда я произношу свою фамилию?
Егор открыл рот, но не нашёл, что сказать.
Ежов повернулся к зеркалу.
— Небесный, — сказал он, — ты ведь видишь их. Признайся.
— Я вижу вас, Николай Иванович.
— А за мной?
Егор не ответил.
— Вот и я вижу, — тихо сказал Ежов. — Только когда поворачиваюсь — никого.
Он посмотрел в зеркало.
— Но они останутся, доктор. Даже если мы оба исчезнем.
Егор уже не знал, шутит тот или предупреждает.
— Мне кажется, — сказал он осторожно, — вам нужно немного отдохнуть и... выключить зеркало.
— Ха! — Ежов резко повернулся. — Тут не зеркало надо выключать, доктор. Тут время барахлит.
Он поднял лампу, и на секунду в её металлическом корпусе Егор увидел своё отражение — но в форме, которой не знал: в сером халате с эмблемой, похожей на атом.
Он отвёл взгляд.
— Что? — спросил Ежов. — Увидел?
— Пыль, — выдавил Егор. — Просто пыль.
— Конечно, — сказал нарком. — Тут всё — просто пыль.
Он снова сел, тяжело, как будто мир опёрся ему на плечи.
— Иди, доктор, — сказал он тихо. — Я тебя потом позову. Когда снова начнут говорить.
Егор вышел, чувствуя, как по спине стекает пот, будто кто-то, пользуясь моментом, открыл персональный кран.
В коридоре он обернулся — и краем глаза заметил: в зеркале за спиной Ежова стояла ещё одна фигура. Женщина. В светлом платье, словно только что с модного показа, но с выраженно потусторонним настроением.
Он аккуратно закрыл дверь и выдохнул, как будто этим действием мог окончательно урезонить всё сверхъестественное в радиусе квартиры.
«Ну что, Егор, поздравляю. Теперь ты лечишь не просто пациента, а эпоху».
Глава 9: Исследование Лубянки
Коридор Лубянки растянулся вдаль, как привычная очередь за колбасой, только здесь даже намёка на колбасу не было — и уж точно никакой надежды. Стены уныло-зелёного цвета, покрытые облупившейся краской, явно имели свою память: складывалось впечатление, что они хранят все разговоры, шёпоты и упрёки за последние пару десятков лет, поэтому любой звук отзывался в них подозрительно живо, сразу заставляя нервничать.
Егор двигался неспешно, с профессиональной осторожностью, хотя каждый его шаг почему-то раздавался в коридоре так, будто по полу катали артиллерию.
— Просторненько у вас тут, — тихо пробормотал он. — Прямо место для медитаций.
Он притормозил возле мигающей лампы — та неуверенно подрагивала, словно сама нервничала за компанию со всеми.
«Если бы у этой штуковины была психика, я бы непременно прописал ей недельный отпуск и хорошие антидепрессанты», — подумал Егор с некоторым профессиональным сочувствием.
Вдоль стены вдруг мелькнула тёмная тень. Егор вздрогнул — и мысленно отметил, что даже электричество в этом заведении умеет нагонять тревогу.
— Эй... — сказал он в пространство. — Есть тут кто живой?
Ответа не было. Лампа лишь мигнула — к слову, вполне в такт его сердцу, будто между ними установилось особое электрическое родство.
Он сделал ещё пару осторожных шагов и тут заметил: тень вдоль стены действительно движется, причём с каким-то своим расписанием, никак не согласованным с его собственными передвижениями.
— Прекрасно, — выдохнул он. — Началась галлюцинаторная фаза адаптации. Дальше — коллективное бессознательное и бесплатный санаторий.
Он осторожно подошёл поближе. Тень, словно недовольная такой настойчивостью, поспешила отступить и юркнула в угол. Егор замер, выждал, сделал ещё шаг — и тень, не выдержав конкуренции, попросту исчезла.
На полу остался клочок бумаги.
Он нагнулся, внимательно изучая находку. Бумага оказалась влажной, с неровным, как после неудачной размолвки, краем — явно кто-то торопился и не слишком заботился об эстетике. На ней карандашом было старательно, хоть и не слишком разборчиво, написано: «Ищи тех, кто знает».
— Ага, спасибо за уточнение, — пробормотал он. — Очень конкретно. Можно ещё — кто именно, где живут и чем питаются.
Он уже было собрался вернуть бумажку на прежнее место — но привычка к собирательству взяла верх, и листок отправился в карман.
«В моё время это бы сошло за очередной квест, — подумал он, — а здесь — вполне годится на статью и повод для ареста».
Позади послышался осторожный шорох. Егор тут же выпрямился, изобразив на лице выражение человека, который просто глубоко интересуется особенностями внутренней архитектуры Лубянки.
Из-за угла появился дежурный — мужчина с лицом, заметно напоминающим старый резиновый сапог: помятый, видавший многое, и явно не склонный к лишним вопросам.
— Товарищ врач, — сказал он подозрительно. — Вы чего тут делаете?
— Проверяю вентиляцию, — быстро ответил Егор. — Влияет на психику, знаете ли. Воздух спертый — начинается раздражительность, галлюцинации... революции.
— Вентиляцию? — Дежурный почесал затылок. — А чего без разрешения?
— Так я же врач, — пожал плечами Егор. — У меня разрешение от самого здравого смысла.
Тот нахмурился, явно переваривая это выражение.
— Ладно, — сказал он наконец. — Только не шастайте. Здесь у нас... места нервные.
— Заметно, — кивнул Егор. — Даже стены потеют от напряжения.
Дежурный метнул на него взгляд — короткий, но выразительный — и, бурча себе под нос что-то не слишком лестное о «чужих интеллигентах», удалился восстанавливать рабочий порядок.
Егор облегчённо выдохнул и перевёл взгляд на дверь в конце коридора. Она была чуть приоткрыта, и из щели тянуло холодом, вполне сопоставимым с добротным холодильником из бухгалтерии, — только без продуктов и с куда большими намёками на неприятности.
