К вечеру размещение закончено, периметры проверены, участки готовы. Легионеры поужинали — холодный паёк, вода, чай из термосов. Сидели на постах, курили, разговаривали тихо. Ждали ночи, ждали рассвета, ждали выборов. И ждали атаки, которая придёт обязательно. Вопрос только когда и откуда.
Шрам смотрел на закат с башни. Солнце садилось за холмами, окрашивало город в оранжевый, потом в красный, потом в фиолетовый. Сумерки наползали быстро, за пятнадцать минут день сменился ночью. Город погрузился в темноту почти полную — электричества нет, генераторы только у французов, местные используют керосиновые лампы, свечи. Огоньки мигали в окнах, тусклые, неверные.
Тишина легла на город, густая, напряжённая. Не мирная тишина, а затишье перед бурей. Воздух плотный, тяжёлый, давит на плечи. Инстинкт говорил — что-то не так, что-то готовится, что-то придёт. Легионер не знал что, но чувствовал. Годы войны обострили чутьё, научили читать знаки, предчувствовать опасность.
Город внизу выглядел мирно. Но это была иллюзия. Под поверхностью кипело — страх, ненависть, желание мести. Боевики где-то рядом, в холмах, в руинах, среди населения. Планируют, готовятся, ждут момента. Завтра будет кровь, взрывы, смерть. День выборов превратится в день резни. Может.
Или нет. Может боевики не рискнут, испугаются французской силы, отступят, переждут. Может выборы пройдут тихо, люди проголосуют, малийское правительство отрапортует об успехе, легионеры уедут, всё закончится хорошо.
Шрам усмехнулся горько, сам себе. Иллюзии. Наивные, глупые. Боевики ударят, сто процентов. Слишком важная цель, слишком символическая акция. Сорвать выборы — показать слабость французов, подорвать доверие к правительству, вернуть страх в сердца людей. Это их стратегия, их метод, их цель. Они не упустят момент.
Значит завтра будет бой. Может большой, может маленький, но будет. Легионеры готовы, опытны, вооружены. Но боевики фанатичны, безжалостны, готовы умереть. Столкновение неизбежно, исход неизвестен.
Ночь прошла тихо, без инцидентов. Патрули ходили, сообщали — движения нет, контактов нет, подозрительных активностей нет. Либо боевики ждут дня, либо их вообще нет рядом. Но Шрам не верил во второе. Они здесь, просто прячутся, маскируются, терпеливо ждут.
Рассвет пришёл в шесть утра, быстро, ярко. Город проснулся осторожно, медленно. Люди выходили из домов, смотрели на легионеров, на участки, на пустые урны. Избирательная комиссия — пять малийцев в рубашках белых, нервных — прибыла в семь, начала подготовку. Раскладывали бюллетени, ручки, урны, списки избирателей. Всё выглядело официально, правильно, демократично.
В восемь утра участки открылись. Первые избиратели пришли — человек десять, робко, оглядываясь. Показывали документы, получали бюллетени, голосовали, уходили быстро. Поток был тонкий, неуверенный. Люди боялись, не верили в безопасность, ждали взрыва, выстрела, атаки. Но голосовали, потому что надо, потому что власти велят, потому что надеются что демократия спасёт.
Шрам наблюдал сверху, через оптику, сканировал толпы, крыши, окна. Искал аномалии, угрозы, признаки подготовки атаки. Видел нервность, страх, но не видел агрессии, оружия, боевиков открытых. Может они ждут, может готовятся, может вообще передумали.
Или может это затишье перед бурей. Тишина обманчивая, спокойствие ложное. Момент перед взрывом, секунда перед выстрелом, дыхание перед криком.
Легионер держал палец у спускового крючка, глаза на оптике, тело напряжено. Готов. Всегда готов. Ждёт.
Потому что буря придёт. Обязательно придёт.
Просто вопрос времени. И цены, которую заплатят, когда придёт.
Приказ есть приказ. Защищать выборы. До конца. Любой ценой.
Даже если цена — кровь. Снова. Впрочем, как всегда.
Первый взрыв прогремел в десять тридцать, когда к центральной школе подошла группа избирателей — человек двадцать, семьи с детьми. Заминированный мотоцикл у стены, простая СВУ, но эффективная. Взрывная волна снесла входную дверь, вышибла стёкла, подняла столб пыли и дыма. Трое мирных убиты сразу, ещё пятеро ранены — кровь на ступенях, крики, паника. Толпа шарахнулась, побежала, растворилась в переулках за секунды.
Легионеры у школы залегли, оружие на изготовку, ждали продолжения. Медики выбежали, тащили раненых внутрь. Дюмон орал в рацию:
— Контакт, участок один! СВУ на входе, трое двухсотых, пятеро трёхсотых! Периметр держим, жду указаний!
Ответ Леруа хрипел в эфире:
— Держать позиции! Эвакуация раненых, избирательная комиссия внутрь, никого не выпускать! Снайпер, доложи обстановку!
Шрам уже сканировал город через оптику, искал источник атаки, признаки подготовки штурма. Улицы опустели мгновенно — люди исчезли, двери захлопнулись, ставни закрылись. Город превратился в декорацию мёртвую, застывшую. Но не пустую. Где-то там, за стенами, в подвалах, на крышах — боевики готовились. Сотни, может больше.
— Башня, обстановка, — голос спокойный, ровный. — Улицы пустые, движения нет, источник взрыва — мотоцикл у школы, вторичных угроз не вижу. Жду.
Второй взрыв накрыл северную мечеть через две минуты. Ракета РПГ влетела в окно, детонировала внутри — урна разнесена, стены в пробоинах, трое легионеров контужены. Потом выстрелы — автоматные очереди с крыш, короткие, точные, профессиональные. Снайперский огонь — три легионера получили пули, один в голову, двое в грудь, бронежилеты держат, но сила удара сбивает с ног.
Город взорвался. Одновременно, координированно, по всем пяти участкам. Миномётный огонь — мины падали хаотично, целей не выбирали, просто накрывали площадь, создавали хаос. Взрывы рвали асфальт, стены, машины, поднимали фонтаны песка и осколков. Крики в рации, хаотичные, перекрывающие друг друга:
— Участок два под огнём! Миномёты, снайпера, РПГ!
— Участок четыре, массированная атака с востока! Считаю тридцать, нет, больше, пятьдесят боевиков!
— Резерв, выдвигаемся на помощь! Держитесь!
Шрам дышал ровно, медленно, сканировал крыши методично, слева направо, сектор за сектором. Нашёл. Минарет мечети, третье окно, блеск стекла оптического. Снайпер. Дальность четыреста метров, ветер слабый, справа налево. Прицел чуть вправо, выдох, пауза, спуск.
Выстрел. Отдача. Гильза звякнула о бетон. Через оптику — окно пустое, силуэт пропал. Попадание. Первый.
— Снайпер в минарете нейтрализован. Ищу других.
Их было много. Слишком много. Крыши, окна, балконы — везде вспыхивали дульные огни, летели трассеры, свистели пули. Город превратился в котёл, кипящий, смертоносный. Боевики атаковали со всех сторон, волнами, не жалея людей. Фанатики впереди, кричали «Аллах акбар!», бежали прямо на пулемёты, падали, другие через трупы, снова вперёд, снова падали. Наёмники за ними, опытнее, хитрее — использовали укрытия, прикрывали друг друга, стреляли точно.
Центральная школа держалась. Дюмон организовал круговую оборону, два пулемёта МАГ у окон, легионеры секторами, гранаты под рукой. Русская семёрка там же — Андрей, Виктор, казах, парень из Воронежа, ещё трое. Первый бой настоящий, крещение огнём. Стреляли часто, нервно, тратили патроны быстрее надо. Но держались, не бежали, не паниковали.
Боевики пёрли волнами, как зомби, как одержимые. Падали десятками, но не останавливались. Мёртвые громоздились у стен школы, раненые ползли, оставляя кровавые следы на песке, следующая волна через них, снова вперёд. Тридцать метров, двадцать, десять. Легионеры держали огонь плотным, непрерывным. Стволы раскалялись, дым разъедал глаза, гильзы сыпались потоком на пол.
— Гранаты! — рявкнул Дюмон.
Четыре Ф1 полетели через окна, взорвались одновременно — волна отброшена, десяток боевиков разорваны, остальные залегли, ползут обратно. Передышка. Секунд тридцать. Меняют магазины, пьют воду жадно, дышат тяжело.
Шрам расстреливал второй магазин. Крыша напротив — боевик с РПГ, целится в школу. Выстрел. Попадание в грудь, боевик упал, ракета улетела в небо, взорвалась где-то далеко. Следующий. Окно слева, автоматчик, строчит длинными очередями. Выстрел. Силуэт дёрнулся, пропал из рамы. Следующий. Балкон, пулемётчик, кормит ленту в ПКМ. Выстрел, промах, корректировка, второй выстрел — попадание, пулемётчик повис через перила, пулемёт замолчал.
