— Доктор Небесный, — сказал кто-то низко, густо, будто из-под земли, с той самой интонацией, после которой обычно начинают рассказывать очень важные, но всегда плохие новости.
Егор с трудом поднял голову, чувствуя, как мышцы шеи отзываются судорогой.
Из тьмы вышел старик. Или, если быть точнее, ходячая энциклопедия всех травм сразу. Пол-лица стянуто свежими и старыми шрамами, один глаз мутный, второй — колючий, злой, будто видит всё насквозь. На голове — капюшон, который делал его похожим на актёра из дешёвой пьесы про борьбу добра с бюрократией. В руке — трость с набалдашником в виде черепа, отполированная до зеркального блеска. Даже шаг у него был какой-то театрально-надломленный, с упрямством человека, который не верит ни в смерть, ни в инструкции по ТБ.
Только вокруг всё было слишком тихо — будто в этом месте любое появление людей сразу становилось частью спектакля, где роли расписаны задолго до выхода на сцену.
— Ах ты ж, мать божья, — выдохнул Егор, отодвигаясь по бетону, как краб, — скажите честно, вы из отдела кадров?
Старик шагнул ближе — шаг резкий, трость с лязгом отлетела в сторону, будто её терпение тоже закончилось. Он нагнулся, запахнув тень капюшоном, и вцепился в ворот Егора железной хваткой, как будто именно сейчас начнёт собирать улики для прокурорской проверки.
— Прототип! Где он?! — шипел старик, сжав пальцы до боли.
— Что?! Какой прототип?! — Егор пытался перевести дыхание, глаза метались по полу в поисках хоть какого-то спасения.
— Не прикидывайся! Прототип-7! Цилиндр! Где?!
Егор несколько раз моргнул, мозг отчаянно пытался сложить недостающие куски в картинку.
— А-а-а, цилиндр... Ну... Он тут где-то. Возможно, подо мной. Или внутри меня. Я уже не уверен, если честно.
— Быстрее! — рявкнул старик, встряхивая Егора так, что позвонки трещали, а в глазах прыгали звёзды.
— Слушайте, я недавно из вентиляции вылез, — пробурчал Егор, выдирая ворот из лапы старика, — у меня позвоночник до сих пор обсуждает, стоит ли жить дальше! Не ори так!
Лев, а кто ж ещё это мог быть, рыкнул, мелькнул в темноте и, пригнувшись, выдернул цилиндр из-под кирпича. Металл коротко, почти злобно блеснул в красноватом свете лампы, будто сам был не прочь напугать кого-нибудь в этот вечер.
Глаза старика загорелись — по-настоящему, ярко, с той самой детской жадностью, когда вдруг под подушкой обнаруживается редкий кусочек сахара в эпоху карточек. Он даже дышать стал иначе, как человек, который всю жизнь копал огород ради золотой монеты, и наконец нашёл.
— Есть... — выдохнул он с придыханием. — Детонатор...
— Простите, кто? — переспросил Егор, не понимая, это радость или паника.
— Сердце генератора! — старик сжал цилиндр в руке так, что пальцы побелели.
— Так, секундочку, — попытался взять ситуацию в руки Егор, поднимая дрожащую, как антенна в грозу, руку. — Детонатор, генератор — это всё замечательно, но я всё-таки психиатр, а не электрик. Может, объясните, куда я вообще попал?
— В могилу, если не заткнёшься, — процедил старик, и тут же от него повеяло такой древней усталостью, что казалось — сейчас он рассыплется в пыль, если его не перебить.
— Ну, отлично, — пробормотал Егор, с кривой усмешкой, — впервые знакомлюсь с человеком, у которого чувство юмора синхронизировано с угрозой смерти.
Лев резко наклонился, так близко, что Егор ощутил на коже жар дыхания и запах масла, крови, ещё чего-то машинного, почти нечеловеческого. Лицо Льва — напряжённое, полосы усталости и гнева на скулах, глаза горят сквозь тени.
— Ты не понимаешь, доктор. Этот цилиндр — не просто металл. Это петля времени.
— Петля времени... — протянул Егор, чувствуя, как внутри снова щёлкает какая-то неведомая пружина. — Прекрасно. Я и без того чувствую себя в повторе дурного сна.
— Замолчи и слушай, — перебил Лев, голос стал резким, сухим, словно кто-то стягивал гайки на его висках.
— А я что делаю, по-вашему? Наслаждаюсь звуком вашего баритона? — отозвался Егор, не скрывая усталости и злой иронии.
Лев стиснул зубы, ткнул пальцем в цилиндр, будто хотел вбить смысл прямо в череп.
— Это нужно вернуть в ядро генератора. Иначе всё рухнет.
— “Всё” — это конкретно что? — Егор чувствовал, как внутри у него набухает тихая истерика.
— Реальность, доктор.
— А, ну если только она... То ладно. А то я уж подумал, речь идёт о чём-то важном.
Старик сузил глаза, а по лицу побежали морщины, как трещины по старому бетону, когда его давят изнутри. Всё вокруг затихло, только в глубине где-то булькал и шипел генератор — будто сам готовился сойти с ума.
— Ты из другого времени, верно? — спросил Лев, прищурившись так, что глаза почти исчезли за складками век.
Егор нахмурился, рефлекторно втянул голову в плечи, почувствовал, как по спине пополз ледяной мураш.
— С чего вы взяли?
— Глаза у тебя не советские, — проговорил Лев с сухой ухмылкой. — Слишком удивлённые. И ботинки — с подошвой, которую я видел только в американских журналах.
— Ну... скажем так, командировка слегка затянулась, — пробормотал Егор, дёргая рукав, будто от этого можно было хоть что-то исправить.
— Сколько лет вперёд?
— Девяносто, если не считать нервных клеток, — ухмыльнулся Егор, чувствуя, как губы сами складываются в кривую улыбку.
— Отлично, — буркнул Лев, почти себе под нос. — Значит, всё идёт по циклу.
— По какому ещё циклу? — нервно переспросил Егор, не зная — смеяться или бежать.
— Молчать! — Лев поднял ладонь, резко, с той стариковской резкостью, которой боятся даже бывалые санитары. — Они близко.
В глубине коридора что-то глухо ударилось о металл, послышались шаги — тяжёлые, размеренные, будто время само вышло на обход.
Из вентиляции донёсся гул, топот, чей-то злобный, надтреснутый крик:
— Проверить все ходы!
Егор замер, прислушался, потом шёпотом, не отрывая взгляда от Льва:
— Это... те самые?
— Рудаков и его люди, — сказал Лев, по-прежнему спокойно, даже лениво, как будто речь шла не о карательном отряде, а о соседях по коммуналке, которые любят устраивать перепись жильцов по ночам. — Любят внезапно врываться. У них это профессиональное.
— А Сергей? — выдохнул Егор. — Где он? Он ведь...
Лев молча полез в карман, вытащил сложенный пополам, измятый клочок бумаги. Без лишних слов протянул Егору.
Тот развернул, пытаясь не порвать влажный уголок. На листке — размазанная надпись, чернила впитались в клеточки, местами расплылись:
«Доктор с артефактом в третьем уровне. С.».
Егор уставился на бумагу, чувствуя, как где-то внутри у него щёлкнуло — не так, как хлопают двери, а как захлопывается капкан. Всё встало на свои места, и одновременно стало ещё тревожней.
— С... это... — начал Егор, но голос его почти потерялся в гуле шагов и собственных мыслей.
— Сергей, — спокойно подтвердил Лев, будто называл просто ещё одну статью в уголовном кодексе. — Предатель.
— Нет... Он... он спас меня! — Егор попытался ухватиться за хоть что-то твёрдое, за последний живой нерв.
— А заодно привёл тебя прямо к ним. Классика, — Лев даже не моргнул, произнёс это с той усталой ясностью, с какой говорят про погоду в ноябре.
Егор моргнул, не понимая — Лев сейчас издевается или действительно говорит всерьёз. Всё звучало слишком прямолинейно, чтобы быть правдой, и слишком правдиво, чтобы быть шуткой.
— Простите, но по-моему, у вас паранойя, — сдавленно сказал он, чуть отступая назад.
— У меня — опыт, доктор. А у тебя пока что только кровь на лице и вопросы, — Лев склонил голову, глаза сузились, губы дрогнули в улыбке, где не было ни тени юмора.
— Ну, прекрасно, — пробормотал Егор, — значит, я сбежал из Лубянки, ползал по вентиляции, чуть не сгорел заживо, чтобы попасть в кружок конспирологов с клубной картой.
Лев приблизился вплотную, так что между их лицами осталась тонкая полоска воздуха, насыщенная чужой болью, старыми секретами и напряжением, от которого хотелось если не выть, то хотя бы забиться в угол и больше не отвечать на вопросы.
