— Они счастливы, — сказал Странник.
— Без меня, — тихо ответил Егор.
— Да.
Он кивнул.
— Ну, хоть кому-то повезло.
Руны на его теле гасли, одна за другой. Он поднял клинок — тот дымился, словно сигарета на ветру.
— И что теперь, я должен красиво раствориться?
— Шагни.
— Ты прям как инструкция к стиральной машине. Никакой вариативности.
— Шагни.
Он вздохнул.
— Ладно. Но если после этого окажется, что я просто уснул под кофе в кабинете, я тебе обещаю — найду способ воскреснуть и набить тебе морду.
Странник промолчал.
— Ну вот и договорились, — сказал Егор. — По рукам.
Он посмотрел на врата — чёрный блеск обсидиана отражал его размытый силуэт. Где-то внутри отражения мелькнул сын — Николай, уже взрослый, бежит по парку. Рядом Катя, смеётся.
— Они живут, — шепнул он. — Значит, я всё сделал правильно.
И шагнул вперёд.
Тело стало лёгким, прозрачным, как пар в утренней кухне. Последнее, что он успел услышать — голос Странника:
— Всё записано. В архивах. На светлых дисках.
— Ну хоть не на кассетах, — ответил Егор уже из ниоткуда.
И тьма сомкнулась.
Глава 58: Выбор у врат забвения
Егор всё ещё стоял на коленях — поза, в которой и королю, и дворнику одинаково неуютно. Перед ним — этот обсидиановый исполин, без намёка на милосердие или даже простое сочувствие, скорее родич давно списанного на металлолом паровоза, чем привычной двери. Казалось, врата смотрят на него в ответ, дышат в унисон, где-то глубоко внутри повторяя каждый толчок его сердца. В камне — трещины, выщербленные и капризные, и с каждым стуком пульса в них проскакивал свет: то золотой, теплый, словно забытый солнечный луч, то вдруг чернильный, почти липкий, как ночная гарь. Врата мерцали, колеблясь между этим светом и тьмой, будто и сами были не уверены, кого им сейчас изображать — строгого ангела с пропускной системой или демона с мокрыми печатями на лбу.
— Ну вот, — сипло, через боль в горле, пробормотал Егор. — Дошёл, значит. Без очереди, без талона и даже без регистратуры. Личное посещение, между прочим.
Из щелей, что паучьими ногами раскинулись под ногами, валил вихрь — рвался к нему, как сердитый уборщик, уставший объяснять одно и то же. Воздух вдруг ожил, затряс волосами, забирался под ворот одежды, хватал за кожу липкими пальцами, будто пытался стряхнуть с него последнюю мысль о возвращении. Этот же ветер ревел, не унимаясь, срывался на фальцет, будто имел на Егора какую-то старую, личную обиду, вспоминал каждую его неосторожную шутку и каждый недопитый чай.
Под ногами из узких, будто нарочно расставленных, разломов, выползала густая чёрная жижа. Она цеплялась за подошвы, будто примеряла их на себя, и нашёптывала — едва слышно, но настойчиво, без вариантов для апелляции: «забудь… забудь…». Каждое это слово липло к внутренностям, тянуло вниз, туда, где под всем этим коридором наверняка есть что-то ещё — такое, чего лучше бы не помнить вовсе.
— Ага, сейчас, — буркнул Егор, глядя вниз. — Ты сначала форму забудь заполнить, потом поговорим.
— Шагни, — сказал Странник. Голос его звучал одновременно в ухе, за спиной и внутри черепа. — Шагни — и станешь целым.
— Ага, — кивнул Егор, не отрывая взгляда от портала, где Катя держала на руках Николая. — А если останусь, что, получу утешительный приз? Кружку с надписью “Лучший Хранитель”?
— Останешься — и сохранишь тень.
— Тень у меня уже есть, спасибо. Я с ней тридцать лет прожил, хватит.
Катя в портале плакала. Настояще, с лицом, перекошенным от того самого, человеческого горя, которое ни один мистический хор не перепоёт. Николай тянул к нему ручки.
— Егор! Вернись! — кричала она, но звук словно проходил через толщу воды.
Он поднял руку. Пальцы дрожали в каких-то тридцати сантиметрах от света.
— Сейчас, Катя. Сейчас, подожди. Я просто… уточню условия.
— Шагни, — повторил Странник.
— Да понял я, понял! — раздражённо ответил Егор. — Ты хоть раз в жизни можешь сказать что-нибудь конкретное? Ну вот, например: “Если шагнёшь, попадёшь туда-то, зарплата такая-то, отпуск по графику”. Почему всё время этот ваш эзотерический минимализм?
— Шагни — и забудешь всё.
— Вот видишь, — кивнул Егор. — Сразу минус: забудешь всё. А я, между прочим, человек семейный. Мне хотя бы помнить нужно, что у меня аллергия на клубнику.
Вихрь усилился, воздух стал плотным, как кисель, и тянул его за плечи. Из зеркал вокруг начали вылезать знакомые тени: Надя, Сергей, отец.
— Егор… — прошептала Надежда, — любила…
— А я что? Я против, что ли? — буркнул он. — Только не вовремя ты, как всегда.
— Прости… — сказал Сергей, хватая его за лодыжку.
— Опоздал с этим делом лет на восемьдесят, — ответил Егор. — Но, в целом, засчитывается.
Он поднял глаза на портал. Катя качала Николая, тот уже не плакал, а просто смотрел. Этот взгляд Егор помнил — прямой, немного удивлённый, как у человека, впервые увидевшего мир и сразу усомнившегося в его адекватности.
— Па-па! — выкрикнул мальчик.
Егор закрыл глаза.
— Всё, хватит, — сказал он тихо. — Я устал от всех этих парадоксов.
Странник подошёл ближе. Плащ его переливался, как старый телевизор, поймавший сигнал сразу с трёх каналов.
— Шагни.
— Да я сейчас шагну, не кричи. Просто, понимаешь, у нас, людей, это не так просто. Мы сначала всё испортим, потом подумаем. А вы — сразу в портал, без предупреждения.
— Время уходит.
— Серьёзно? — Егор посмотрел на него. — Время уходит? Спасибо, Капитан Очевидность. Я уже умер, ожил, снова почти умер, видел три эпохи, а ты только сейчас напомнил, что время уходит?
Вихрь рванул сильнее. Из пола выстрелила трещина, расползаясь к вратам.
— Шагни, — повторил Странник, но теперь тише, почти по-человечески.
— Ладно, — сказал Егор. — Только скажи одно. Там они… правда живы?
— Да. Они живут.
— И счастливы?
— Да.
— Без меня?
— Без тебя.
Он усмехнулся.
— Отлично. Я знал, что психиатры не зря работают. Хоть кто-то после нас счастлив.
Он поднялся, пошатнулся. Тело дрожало, руки — прозрачные, будто из стекла.
— Слушай, — сказал он, — а если я шагну, я забуду и тебя тоже?
— Да.
— Прекрасно. Хоть одно утешение.
Он сделал шаг вперёд, потом ещё один.
— Егор! — закричала Катя.
— Да иду я, иду, — буркнул он. — Всю жизнь одно и то же: “Егор, иди туда”, “Егор, подпиши бумагу”, “Егор, шагни во врата забвения”…
Он протянул руку. Пальцы коснулись света. В тот же миг из портала дохнуло теплом — не мистическим, а настоящим, человеческим. Запах кофе, детского шампуня, чуть подгоревших тостов.
— Катя… — прошептал он. — Я дома.
— Шагни, — сказал Странник.
— Уже.
Он шагнул.
Врата вздрогнули, обсидиан треснул, разлетелся, как стекло. Всё вокруг вспыхнуло золотым — коротко, как последняя искра лампы перед тем, как та сгорит.
Перед тем как раствориться, Егор успел пробормотать:
— Только, пожалуйста, без дежурства в понедельник…
И исчез.
Глава 59: Возвращение в клинику
На миг всё выглядело почти буднично: лампа будто просто мигнула, как это делают все эти дешёвые USB-штуковины, которых полные коробки под уличным лотком между бесконечными носками и давно облупившейся табличкой «всё по 100». Но свет вдруг набрал плотность, загуществел, стал каким-то фиолетовым и живым, как если бы у лампы в проводе затрепетало собственное сердечко. Свет не освещал, а будто хватал за ворот, чуть подрагивал в воздухе, и в этом биении угадывалось нетерпение, неуместное для предмета из пластика.
В следующую секунду — словно бы кто-то сменил канал на старом телевизоре — прямо у стола возник Егор. Без фанфар, без хоров ангелов и спецэффектов: только что здесь был воздух, а теперь — вполне настоящий человек. Абсурд до смешного: миг назад — пусто, а теперь перед столом стоит психиатр, немного помятый, как занавеска после стирки, с глазами человека, которого среди ночи подняли с дивана и тут же начали требовать объяснений и предъявлять протокол.
