— Значит, переговоры возможны?
— Возможны. Но сложны. Им нужно предложить что-то равноценное войне.
Артур принял решение.
— Отправляем послов к саксам. Предложим переговоры. А союзникам скажем, что сначала попробуем дипломатию.
— Рискованно, — предупредил Крид. — Если переговоры провалятся, местные кланы могут счесть тебя слабым.
— Тогда докажем им обратное, — решительно сказал Артур. — Но сначала дадим миру шанс.
Маленький Мерлин одобрительно кивнул. Его первый урок дипломатии показал, что мудрость короля важнее его силы.
В тот же вечер Крид продолжил обучение мальчика, а Артур готовился к новым вызовам. Появление юного мага в их команде открывало новые возможности, но и создавало новые обязательства.
Камелот рос и развивался, но мир вокруг него становился всё сложнее. Время покажет, хватит ли мудрости и силы его правителям, чтобы защитить мечту о справедливом государстве.
* * *
Гай Юлий Цезарь стоял у окна своей виллы на Палатинском холме, глядя на просыпающийся Рим. Шестьдесят лет жизни оставили свои отметки на его лице — глубокие морщины, седые волосы, усталость в некогда властных глазах. Но ум оставался острым, а воля — непреклонной.
К нему вошёл Марк Юний Брут, его приёмный сын и ближайший советник. В руках у него был свиток с печатью двенадцатого легиона.
— Новости из Британии, — сказал Брут, протягивая донесение.
Цезарь взял свиток, но не спешил его разворачивать.
— Дай угадаю. Наш легат Цедент так и не смог арестовать Виктора Крида?
— Хуже. Он заключил с ним торговое соглашение.
Цезарь усмехнулся — не зло, а с некоторым восхищением.
— Этот человек никогда не перестанет меня удивлять. Сначала он уничтожает три легиона, потом основывает город, а теперь ведёт торговлю с Римом.
— Ты не гневаешься?
— На что? На то, что он оказался умнее нас?
Цезарь развернул свиток и пробежал глазами основные пункты донесения.
— Посмотри на эти цифры, Брут. Объёмы торговли, качество товаров, стабильность поставок. Его Камелот становится важнейшим торговым узлом на севере.
— Но он всё ещё враг Рима.
— Враг? — Цезарь отложил свиток и прошёлся по комнате. — Я уже не уверен в этом. Враг стремится навредить тебе. А Крид даёт нам выгоду.
Брут нахмурился.
— Ты думаешь простить его?
— Я думаю понять его, — ответил Цезарь, наливая вино в две чаши. — За всю мою жизнь я встречал множество людей. Честолюбцев, авантюристов, фанатиков. Но Крид… он другой.
— В чём?
— Он не хочет власти ради власти. Если бы хотел, давно бы напал на Галлию или попытался захватить Рим. Вместо этого строит город и торгует.
Цезарь подал одну чашу Бруту и сам отпил из другой.
— Знаешь, Брут, старость приносит странную мудрость. Начинаешь видеть не только сегодняшние интересы, но и завтрашние последствия.
— И что ты видишь?
— Мир, который меняется. Рим больше не может контролировать всё силой. Слишком большие территории, слишком много народов, слишком разные культуры.
Брут сел в кресло напротив Цезаря.
— Ты говоришь о конце империи?
— Говорю о её эволюции. Возможно, будущее — в союзах и торговле, а не в завоеваниях и подчинении.
— Это не похоже на тебя. Раньше ты говорил, что Рим должен править миром.
— Раньше я был молод и думал, что сила решает всё, — признал Цезарь. — Теперь понимаю: сила без мудрости ведёт к краху. Посмотри на Александра — он завоевал полмира и что? Империя развалилась сразу после его смерти.
— А Рим?
— Рим выжил, потому что научился включать покорённые народы в свою систему. Но даже мы доходим до предела. Дальше нужны новые подходы.
Цезарь снова подошёл к окну.
— Крид это понимает. Его город — эксперимент. Там живут вместе люди разных племён, и это работает.
— Пока что. А что будет, когда начнутся проблемы?
— Тогда мы увидим, чего стоит его эксперимент. Но пока что результаты впечатляют.
Брут отпил вина и задумчиво сказал:
— Иногда мне кажется, что ты завидуешь ему.
— Завидую? — Цезарь повернулся к нему. — Возможно. Он может себе позволить строить с нуля, не оглядываясь на традиции и обязательства. У меня такой свободы нет.
— Ты самый могущественный человек в мире.
— Именно поэтому у меня нет свободы. Каждое решение влияет на миллионы жизней. Каждая ошибка может стоить империи целых провинций.
Цезарь вернулся к столу и снова взял донесение.
— А Крид управляет одним городом. Может экспериментировать, ошибаться, исправляться. У него есть роскошь, которой лишён я, — возможность учиться на собственных ошибках без катастрофических последствий.
— И что ты намерен делать?
— Пока что ничего. Пусть строит свой идеальный город. Если получится — возьмём на заметку. Если нет — проблема решится сама собой.
Брут поставил пустую чашу на стол.
— А награда за его голову?
— Остаётся. Но не буду активно её навязывать. Скорее как… предложение для особо амбициозных.
— Ты изменился, Цезарь. Раньше ты не колебался уничтожать врагов.
— Раньше я не понимал разницы между врагом и соперником, — ответил Цезарь. — Враг хочет тебе навредить. Соперник просто идёт своим путём, который может не совпадать с твоим.
— А Крид?
— Крид… — Цезарь задумался. — Крид ищет искупления. Он пытается создать что-то хорошее после всех разрушений, которые причинил. Это достойно уважения.
— Даже после того, что он сделал с легионами?
— Особенно после этого. Легко разрушать, трудно создавать. А создавать после того, как сам был разрушителем, — почти невозможно.
Цезарь сел за стол и начал писать ответное послание легату Цеденту.
— Что пишешь?
— Инструкции. Торговлю продолжать, но наблюдать внимательно. Изучать методы управления Крида, его военную организацию, экономическую модель.
— С какой целью?
— С образовательной. Возможно, нам есть чему у него поучиться.
Брут покачал головой.
— Учиться у варвара?
— У человека, который превратил банду наёмников в процветающий город за несколько месяцев, — поправил Цезарь. — Происхождение здесь не важно. Важен результат.
— А что скажет сенат?
— Сенат скажет то, что я ему позволю сказать. В этом преимущество диктатуры — можно принимать непопулярные, но правильные решения.
Цезарь закончил письмо и запечатал его.
— Знаешь, Брут, иногда я думаю о том, что бы случилось, если бы Крид родился римлянином.
— И к каким выводам приходишь?
— К тому, что он либо стал бы великим императором, либо погиб бы от рук заговорщиков. Люди не любят тех, кто ставит под сомнение привычный порядок вещей.
— Говоришь как человек, который сам изменил привычный порядок.
— Именно поэтому и говорю, — усмехнулся Цезарь. — У меня есть враги в сенате, которые только и ждут подходящего момента.
— Ты в опасности?
— Всегда. Власть — это постоянная опасность. Но это цена, которую приходится платить за возможность изменить мир к лучшему.
Цезарь встал и снова подошёл к окну.
— Иногда мне кажется, что Крид мудрее меня. Он выбрал маленький мир, который может контролировать полностью. А я пытаюсь управлять огромной империей, где каждое решение порождает тысячу новых проблем.
— Но твоё влияние несравнимо больше.
— А счастье? — задал неожиданный вопрос Цезарь. — Как думаешь, кто из нас счастливее — я со своей империей или он со своим городом?
Брут задумался.
— Сложный вопрос. Что для тебя счастье?
— Раньше я думал, что это власть и слава. Теперь склоняюсь к мысли, что это возможность созидать, не разрушая. Строить, не завоёвывая.
— Тогда Крид, возможно, действительно счастливее.
— Возможно, — согласился Цезарь. — Он нашёл то, что я всё ещё ищу. Способ быть сильным, не будучи жестоким.
К ним в комнату вошёл секретарь с новыми донесениями.
— Из Галлии прибыли вести, — доложил он. — Племена беспокоятся. Говорят о каких-то саксонских набегах.
