Я смотрела на Илью и пыталась понять, есть ли в его в словах намек на нас двоих. Но он снова равнодушно уставился в темноту, затянулся. Илья оставался для меня загадкой. Я ломала голову над тем, как он ко мне относился. То защищал, оберегал, заботился. То находился рядом такой отрешенный и чужой. «Он и есть тебе чужой», — напомнила я себе.
Так мы и сидели на ступеньках чужого дома, чужие друг другу.
Илья затушил сигарету о ступеньки и выбросил куда-то в сторону. Я подумала о том, что Зоиным родителям вряд ли бы это понравилось, но промолчала. Тонкое покрывало, которое я накинула на плечи, не защищало от ночной прохлады. Я задрожала.
— Замерзла? — спросил Илья и, не дождавшись моего ответа, обнял меня, пытаясь согреть.
Я не шевелилась, сидела в объятиях Ильи и наслаждалась моментом. От него пахло сигаретами. И проскальзывал едва уловимый запах тела, от которого у меня участился пульс. Я потеряла контроль над собственным сердцем. Стало тепло. Глупо, но я радовалась тому, что происходит, как маленькая девочка. И на этой волне я, согретая мужским теплом и выпитым алкоголем, решилась задать вопрос, который меня беспокоил.
— Почему ты обо мне так заботишься?
Илья вздохнул, покрепче меня обнял и сказал:
— Ты напоминаешь мне мою сестру.
Я чуть было не вскрикнула. Что? Сестру? Какого черта! Все волшебство момента испарилось. Он не хотел меня. Я не нравилась ему как женщина. Я напоминала ему сестру. Захотелось встать и уйти в комнату. Но я осталась, окаменев в его объятиях. Должно быть он почувствовал напряжение, крепче прижал меня к себе и стал рассказывать семейную историю, продолжая глядеть в темноту.
— Ее звали Лилия. Ей было шестнадцать лет. Красивая и независимая. Лиля уехала учиться в другой город, поселилась в общежитии, завела друзей. Ей отчаянно хотелось показать мне и родителям, что она уже достаточно взрослая для самостоятельной жизни. Кажется, что не только нам, но и всем, кто ее знал. Устроилась работать в ресторан, куда ходили мажоры. Папенькины сыночки.
После этих слов Илья сплюнул в сторону, показывая свое отвращение к таким людям. Я сидела молча, слушала Илью и удивлялась тому, что он так разоткровенничался со мной.
— Там она познакомилась с Веником.
— Веником? — не поняла я.
— Его звали Вениамин. Лиля называла его Веником. Постоянно только про него и говорила. Мама пыталась ее вразумить, объясняла, что Лиля должна думать прежде всего об учебе, которая отошла на второй план, что любовь подождет. Но это не помогло. Мы только и слышали «Веник приедет», «Веник такой хороший», «Веник меня любит». Как-то раз я приехал в тот город, где она училась. Меня не покидала тревожность, хотелось посмотреть на этого Веника. Но сестра скрывала его от меня, говоря, что еще не время для знакомства. Я уехал ни с чем. Так и не смог достучаться до нее. Спустя полгода маме позвонили с университета, где училась Лиля, и сказали, что мою сестру отчислили из института, с общежития выгнали. До этого часто разговаривали с Лилей по телефону, но она ни разу не говорила о проблемах с учебой, всегда была радостной и рассказывала только о Венике. С тех пор, как мы узнали об отчислении, Лиля не выходила на связь. Я снова приехал в город, где она училась и пошел в общежитие, надеясь узнать от ее соседок, где находится сестра. Но никто не знал. Про Веника мне тоже никто ничего не рассказал.
Одной рукой Илья продолжал обнимать меня, другой достал из кармана сигарету. Прикурив, он глубоко вдохнул горький дым и продолжил свой рассказ. Я молчала, чувствуя, что эта история не закончится хорошо.
— Еще спустя какое-то время мы узнали, что Лиля мертва. Ее убил Веник. Тот самый мажор, которого моя сестра так горячо любила. Следствие выяснило, что они поругались на вечеринке. Не знаю, что там произошло, но Лилю нашли в шкафу с множественными ножевыми ранениями. Он зарезал ее как свинью, Варя! Три раны на шее, шесть на теле и четыре на руках. Судя по всему, она отбивалась от этого урода. Но не смогла…
Голос Ильи надломился. Чудовищное убийство сломало жизнь молодой девушки и всей ее семьи.
— Его нашли? — шепотом спросила я.
— Он и не скрывался. Вышел к гостям и стал в красках рассказывать, как он убил мою сестру. Кто-то вызвал полицию, его забрали.
— Его посадили?
— В этом вся суть. Богатенькие родители подарили сыну свободу. Изначально суд вынес решение, что он может находиться под домашним арестом. Потом он пропал.
— Как это пропал?
— Без вести. Никто не знает, где он. Наверное, греется сейчас на солнышке, когда моя сестра…
Он не договорил. Да что тут можно сказать — все и без слов понятно. Очевидно, богатые родители купили ненаглядному сыночку билет в один конец в другой город или страну. Он будет отдыхать, наслаждаться жизнью, возможно, даже под другим именем, в то время, как семья несчастной девушки страдает от невосполнимой утраты.
— Надеюсь, его уже съели синие, — сказала я, прежде чем, успела подумать.
Илья хмыкнул.
— Такие уроды самые живучие.
Мне всегда тяжело что-то говорить в такие моменты. Никакие слова не помогут Илье пережить то, что случилось. Ничто не поможет унять его боль, навсегда поселившуюся в сердце.
— Мне так жаль, — с трудом выговорила я, желая хоть как-то поддержать Илью. Он только кивнул головой. Немного помолчав, он затушил и выбросил сигарету, отодвинулся и посмотрел на меня.
— Когда я тебя впервые увидел в том магазине, подумал, что передо мной стоит сестра. Показалось, что вы похожи.
Он взял мое лицо в свои руки, которые пахли сигаретами. Я задрожала всем телом.
— Сейчас я смотрю на тебя и вижу, что это не так. Твои глаза, — от провел пальцами по моим глазам, — зеленые, а у нее голубые. Твой нос, — большим пальцем Илья провел по носу, — немного вздернут вверх, у нее — прямой. Твои губы…
Когда он дотронулся до губ, мной завладела страсть, захотелось большего. Сердце учащенно забилось, к горлу подкатил ком. Разум окончательно затуманился. Я забыла обо всем. Об апокалипсисе, о синих, о том, что мы не одни, о том, что мы знакомы всего несколько дней. В этот момент весь мир перестал существовать. Был только Илья. И его чертовски нежные руки.
«Он сейчас меня поцелует. Наконец-то!»
— Я хочу быть твоим братом.
— Что? — недоуменно переспросила я. В первую секунду я подумала, что мне послышалось. Но Илья повторил:
— Я хочу быть твоим братом, Варя. Хочу оберегать тебя. Позволь мне это. Прошу.
Братом он мне хочет быть! Какая ирония! Дима меня называет сестрой, теперь еще и Илья. А мой собственный брат скорее всего даже не вспоминает обо мне.
Я потрясенно отстранилась от Ильи. Меня все еще трясло от возбуждения, хотя пелена с глаз спала. Я не хочу быть ему сестрой! Кем угодно, только не ей. Меня влекло к нему. Тянуло. Я хотела его, черт побери! Как же его слова о том, что сейчас ничего не имеет значения? Что нужно брать от жизни все, пока есть возможность. Пока мы живы.
Собирая последние силы в кулак, я встала и сказала:
— Да. Хорошо.
После этих слов развернулась и ушла в комнату. Волна бессильной злости накрыла меня с головой. Я перестала владеть своими эмоциями, укрылась одеялом с головой и горько заплакала. Почему-то именно в этот момент мне казалось, что хуже ничего не может быть. Остро чувствовала свое одиночество, хотя человек, который мне нравился, предложил стать чуть ли не родными людьми — братом и сестрой. Но я хотела не этого. Далеко не этого.
Я злилась на Илью. За то, что он не оправдал моих ожиданий. Злилась на себя. Как можно быть такой дурой и страдать по практически незнакомому человеку? Злилась на Зою. Почему у нее все так легко получается? Принцесса идет по жизни смеясь, ни о чем не думая. Было до сих пор слышно, как ей хорошо с Димой. Это бесило еще сильнее.
Мне хотелось, чтобы Илья ворвался в комнату, утешил меня и сказал, что пошутил. Этого не произошло. Я слышала, как закрылась входная дверь. Должно быть, он зашел в дом. Ко мне не поднялся. Я чувствовала себя такой глупой, как никогда в жизни, но ничего не могла с собой поделать.
