Это он был тут под домашним арестом, а не какая-то поджигательница!
Однако он уже успел как следует изучить Тэссу и видел, что она приняла решение. А когда Тэсса принимала решение, то ей хоть кол на голове теши.
Обычно она была терпеливой и спокойной, стойко сносила его капризы и перепалки с Фрэнком, но сейчас Холли мог закатить самую грандиозную истерику в мире, а Тэсса бы и глазом не моргнула.
Отвратительная неотвратимость.
– Но у нас нет свободных спален, – только и сказал Холли.
– В таком случае Вероника будет спать у очага на кухне. Или в чулане под лестницей.
– Но у нас нет очага или чулана, – начал было Холли, но Фрэнк покачал головой, и он прикусил язык.
Вероника, подавленная, молчаливая, мокрая, перепачканная землей и копотью, прошла вперед и молча рухнула на диван.
На диван, обивку которого Холли только что очистил губкой и специальным средством.
Он закусил губу, стараясь справиться с обидой.
– Ого, – вдруг воскликнула Тэсса, – как здесь стало чисто и… пусто.
Фрэнк молча подхватил объемные мешки с мусором и вышел на улицу – выкинуть их в бак во дворе.
Тэсса послушно разулась, чтобы не тащить в дом грязь с изрядно замызганных кроссовок, в одних носках подошла к Холли, взяла его за руку и повела в кухню, подальше от Вероники.
– Ну, – спросила она его там, положив ладони на скулы Холли и внимательно глядя прямо в его глаза, – что такое?
У Холли накопилось столько жалоб, что он мог бы до утра рассказывать про то, как уже вторую неделю не может поймать свет, цвет и смысл. Но он сказал другое:
– Все дело в том, что я очень опечален, что до сих пор никто как следует не приложил тебя по затылку.
– О, Холли, – Тэсса расстроенно заморгала. Она оттаивала, и это было хорошо. – Ты так сильно разозлился из-за Вероники? Это всего лишь до тех пор, пока ее мозги не встанут на место.
– Плевал я на Веронику, – проговорил Холли надменно.
Вернулся Фрэнк, грубо подвинул Холли плечом, как будто кухня была ужас какая тесная. Достал из холодильника бутылку молока и налил себе в стакан.
– Ты выбросил уйму своих рисунков, – проговорил он, сверля Холли взглядом. – У тебя кризис или что?
Под этим взглядом невозможно было соврать, ну, то есть Тэсса могла бы, а Холли – нет.
– Не то чтобы кризис, – протянул он, пытаясь измерить и облечь в слова все, что испытывал. Накрыл своими ладонями пальцы Тэссы на своем лице, потому что сейчас Холли хотелось прикосновений. Это случалось редко, но все же бывало. – Просто мне кажется, что я уже нарисовал все, что хотел. Воплотил в жизнь все сюжеты в мире, и больше ничего не осталось.
– Ну, тогда ты умер, – хмыкнул дубина Фрэнк насмешливо.
Тэсса молчала, разглядывая Холли темными тревожными глазами.
– Так никуда не годится, – решительно объявила она. – Холли, ты ведь давно говоришь о мегавечеринке на кладбище. Кажется, самое время ее закатить.
– Оно разве не сгорело? – разочарованно спросил Холли. Как вечеринка могла что-то изменить?
– А я здесь на что? – Тэсса улыбнулась. – Вероника просто притащила несколько охапок хвороста на могилу Малкольма и подожгла. Ничего страшного не успело произойти.
– Ты уверена, что она не подожжет нас во сне? – спросил Фрэнк.
– Представляешь, сколько новых впечатлений тогда получит Холли?
Как выяснилось утром, Тэсса не просто поселила Веронику в их доме, но еще и взялась отучать ее от алкоголизма.
По мнению Холли, это была несусветная глупость. Если человек хочет быть пьяницей, то какой смысл мешать ему весело плестись навстречу циррозу печени и белой горячке.
Трезвая Вероника нравилась ему ничуть не больше, чем пьяная. Хотя бы потому, что на добрые полчаса заняла ванну, а потом украла у Холли футболку.
Любимую, с Пинки Пай.
И хоть это было вопиющим преступлением, Холли не мог не отметить (со скромным злорадством), что на Веронике эта футболка смотрится глупо.
Но была в этом неожиданном вторжении и хорошая сторона: в кои-то веки Тэсса осталась дома.
Если бы у Холли был приступ вдохновения, то она бы ему только мешала. Но сейчас его тянуло к людям, потому что в часы безделья и они тоже на что-то годились.
Фрэнк, по обыкновению, ушел в свою мастерскую, а Холли оттащил к окну одно из старых разлапистых кресел в гостиной и свернулся там клубочком, лениво приготовившись наблюдать за жителями деревни, которые обязательно припрутся к Тэссе.
Она и сама не замечала, как стала той осью, вокруг которой крутился Нью-Ньюлин.
Тэсса врастала в это место корнями, всей своей сущностью, хоть и любила рассуждать о том, как счастливо заживет в большом городе, когда будет готова закончить реабилитацию.
Холли частенько спрашивал себя: понимают ли люди, сколько бесполезных слов они издают? Ему казалось, что в итоге лживые заверения и ненужные оправдания болтаются в космосе бесхозным галактическим мусором, загрязняя экологию.
Сейчас, притаившись в кресле в ожидании обязательных гостей, он искал не сюжет, нет, фактура и форма не имели особого значения. Он искал идею, эмоцию, на которую мог бы нанизать свое искусство.
Вероника, раздраженная, разбитая, похмельная, бродила по дому, невыносимо шаркая ногами. Казалось, она никак не могла найти себе места и занятия. Взялась было собирать пазлы Фрэнка, бросила. Решила подмести, но быстро устала. Сейчас в ней не было той страсти, с которой она орала на Малкольма. Она была похожа на беспокойную уставшую старуху.
Первыми пришли Фанни и тот толстяк, которого Холли за ногу эвакуировал в пекарню.
Уильям-как-его-там.
– Тэсса, ты должна оштрафовать этого человека за свинство, – без лишних реверансов вроде «доброе утро» и «как спалось» сообщила Фанни.
– Это по какой же статье и какого кодекса у нас штрафуют за свинство?
– Ничего-ничего, – смущенно пробормотал Уильям, – я с удовольствием заплачу.
– Объясните мне, – Фанни вовсе не собиралась ограничиваться денежным наказанием. Ей хотелось разить и словами. – Почему вы раскидали свои вещи по всему холлу? Почему вы не можете ограничиться своим номером?
– Все дело в высоте помещения, – объяснил он охотно. – В номерах она слишком низкая. Стоит мне хоть чуть-чуть проголодаться, как я сразу бьюсь головой о потолок.
– Ох, – у Фанни немедленно стало жалобное и виноватое лицо. – Хотите, мы поставим вам кровать посреди холла?
– Эм, – вмешалась не склонная к скоропалительному сочувствию Тэсса. – Боюсь, остальным постояльцам будет неловко проходить в свои номера через чужую спальню.
– Я могу спать в палатке, – воодушевленно воскликнул Уильям. – Это будет похоже на настоящее приключение. Или, быть может, повесить гамак?
– Тэсса, из остальных постояльцев у нас ведь сейчас только Джулия, – заискивающе проговорила Фанни, всегда готовая кого-то спасать и опекать, – а у нее есть заботы и поважнее, чем спящий джентльмен в холле. Я хочу сказать, что близняшки вовсе не выглядят паиньками. А ведь им надо еще организовать дистанционное обучение.
– Ну, – ответила Тэсса, – не стоит рассчитывать, что Милны продержатся долго. Девочкам нужно найти дом, из которого их не выгонят после разбитой вазы или разрисованной картины.
– Дети разрисовывают чужие картины? – встрепенулся Холли, который до этого лениво наблюдал за происходящим, как за сериалом в телевизоре. – И гениальные тоже? Их нужно немедленно запереть в каком-нибудь сарае!
– Ах ты боже мой, – Фанни не обратила на него никакого внимания. – Бедные крошки. Без дома, без родителей…
– Я могу построить дом для крошек, – вдруг сказал Уильям. – Всегда мечтал сделать что-то благотворительное. Я вам говорил, что у меня куча денег?
«Нашел чем хвастаться, – подумал Холли. – Вот уж достижение. Некоторые, между прочим, тратят свои финансы на милых альпак, а не на каверзных деток».
Он чуть подвинулся, разглядывая Уильяма внимательнее. Обыкновенный, ничем не примечательный человек в нелепом свитере с вышитым мохнатым снеговиком и в мятых штанах. Мимо такого десять раз пройдешь по улице и не заметишь, если, конечно, тот не вздумает парить в воздухе. Тогда ты всенепременно уставишься на него во все глаза, чтобы не схлопотать по лбу ботинком.
