Не было смысла все это обсуждать. Но нам обеим нужно было высказаться перед расставанием.
— Я осуждаю тебя не за мысли, а за твое поведение. Дима всегда относился к тебе, как к сестре. Вспомни, что он сделал для тебя до чертовой эпидемии. Думаешь, я не знаю о той истории, когда он тебя защитил? А ты стояла и блаженно улыбалась, когда Илья набросился на него после аварии.
Вспомнился взгляд Маратовны в этот момент. Она, оказывается, ждала, что я заступлюсь за Диму, а я радовалась тому, что у меня появился защитник.
— Не называйте меня неблагодарной, Анна Маратовна. — Мой голос перешел на крик. — Я всегда ценила Диму и то, что он для меня делал. И я признательна Зое за ее гостеприимство.
— Прекращай повышать на меня голос, — проворчала директор, — я тебя услышала. Давай закроем эту тему.
Маратовна редко переходила на крик и с легкостью брала себя в руки. Также случилось и сейчас. Она мелкими глотками допивала кофе и казалась совершенно невозмутимой. Я же, учитывая вспыльчивый характер, всеми силами старалась успокоиться и подавить остатки гнева и обиды. И тут я решилась задать вопрос, который меня давно мучил:
— Почему вы все время на Диминой стороне?
— Что ты имеешь ввиду? — Маратовна вновь сделала вид, что не понимает, о чем я спрашиваю.
— Вы всегда относились к нему особенно. Даже на работе всегда выделяли.
Маратовна приподняла одну бровь и застыла с пустой кружкой в руке.
— С чего ты это взяла?
— Анна Маратовна, если я молчу не значит, что ничего не знаю.
Я улыбнулась.
— Значит, бьешь меня моими же словами? Молодец! — Маратовна улыбнулась в ответ.
Она спокойно принялась мыть кружку, игнорируя мой вопрос. Когда мне показалось, что я не дождусь ответа, Маратовна тихо сказала:
— Он напоминает моего сына.
Настал мой черед замереть.
— Пять лет назад мой сын погиб в автомобильной аварии.
Маратовна застыла, поставив кружку под струю воды. Невидящим взглядом смотрела куда-то в окно, погружаясь в тяжелые воспоминания.
— Это произошло зимой. Сын поехал в командировку в соседний город, несмотря на метель. Погода все портилась и портилась. Как мне потом сказали, видимость была нулевая. Степан не справился с управлением, вылетел в кювет и не смог выбраться. Его замело.
Маратовна тряхнула головой, словно прогоняя видение. Домыла кружку, поставила на сушилку возле раковины, закрыла кран и продолжила:
— Когда Дима устроился к нам на работу, он сразу напомнил мне сына. Такой же веселый, позитивный. Смешной. Он мне дорог, Варя. Всегда будет дорог.
Не зная, что ответить, я взяла руку Маратовны и слегка пожала ее в знак поддержки. Сколько боли хранит ее сердце? Что ей пришлось пережить, потеряв единственного сына? Маратовна ответила на пожатие и поспешно убрала руку — не привыкла к нежностям и утешениям.
— Как Дима стал воровать?
— О чем ты говоришь? — искренне удивилась Маратовна.
— Ну… — я замялась. — Он так ловко вскрывает замки, что я подумала…
— Вот ты не выглядишь глупой, но иногда ведешь себя, как полная дура, — Маратовна покачала головой. — Он не воровал. Его отец злоупотреблял алкоголем и, порой, в пьяном угаре забывал о существовании сына. Мальчик часто оставался ночевать в подъезде и жил практически на улице. Там ребята и научили его вскрывать дверные замки. Чтобы он смог попасть домой.
У меня внутри что-то больно сжалось. Я представила одинокого несчастного ребенка, который замерзал в холодном помещении.
— А его мама?
— Мать после развода снова вышла замуж и переехала в другой город.
— Я никогда не отворачивалась от Димы, Анна Маратовна, — спокойно сказала я. — Просто у нас были некоторые недопонимания. Мы все решили и оставили это в прошлом.
— Варя, пойми, что я беспокоюсь за тебя. Ты совершенно не знаешь Илью, и все же собираешься ехать с ним неизвестно куда.
— А с кем мне ехать? Я не виню вас в том, что вы не хотите отсюда уходить. Но мне нужно найти родителей. Что прикажете делать?
— Я понимаю твое желание. Только будь аккуратна, Варвара. Людям не всегда можно доверять.
Анна Маратовна не умела извиняться, но теплота в голосе говорила, что она сожалеет о всплеске эмоций. Директор смягчилась. Никогда не смогу до конца ее понять.
— А почему вы назвали топор Олегом? — задала я еще один мучавший меня вопрос.
— В честь бывшего мужа, — рассмеялась Маратовна. — Он не хотел работать, пусть хоть так будет от него толк.
За шутками директор также пряталась, как и Дима, словно за ширмой. Я слышала на работе сплетни о неудавшемся браке Анны Маратовны. Она тяжело пережила развод, хоть и сама ушла от нерадивого мужа, который ничего так сильно не любил, как диван и алкоголь. После того, как его уволили с работы, он пил ежедневно и не желал менять свой образ жизни несмотря на все уговоры жены. Анна Маратовна долго пыталась с этим бороться, но в итоге опустила руки и ушла. Судя по тому, что она назвала топор в честь мужа, бывший супруг все еще был ей дорог.
На этом разговор закончился. Мы высказались, услышали друг друга — и это главное.
Вечером Зоя решила показать мне кабинет «папан». Комната оказалась небольшой, темной и тесной. Посередине стоял массивный стол из темно-красного дерева, на котором пылился персональный компьютер. «Еще один пережиток прошлого», — подумала я, глядя на отныне ненужную вещь. Хотя… электричество же есть! Это значит, что можно включить компьютер. И… зарядить телефон! Связи нет, но можно будет посмотреть фотографии родных. Я уже хотела побежать в комнату Зои, где лежала моя сумочка, но вспомнила, что выкинула телефон в лесу после накрывшей меня истерики. Как можно быть такой импульсивной? Зачем я его выкинула⁈ Я пыталась успокоиться, с трудом сдерживая слезы. Пора перестать быть такой ранимой и плакать по любому поводу. Принцесса и то столько слез не проливает.
Я подошла к книжным стеллажам, окружавшим стол со всех сторон, и провела пальцем по пыльным корешкам. Какое же это наслаждение — оказаться среди книг. Я не могла вспомнить, когда в последний раз читала. В прошлой жизни… Нашла любимый роман — Эрих Мария Ремарк «Три товарища», надеясь, что он поможет отвлечься от реальности.
Но почитать не удалось — Зоя плюхнулась на стул и стала причитать: сокрушаться над тем, что умерла телефонная связь и вместе с ней и интернет. Отсутствие второго ее беспокоило больше всего.
— Я столько сил и средств потратила на социальные сети, — скулила Зоя.
— Зачем ты тратила деньги на них? — не поняла я.
Зоя одарила меня таким взглядом, будто я не понимаю очевидных вещей.
— Как это зачем? Чтобы раскручиваться! Стать популярной.
— И насколько ты была популярна?
Услышав мой вопрос, Зоя расцвела. Она широко распахнула свои и без того огромные глаза, улыбнулась, обнажив почти все зубы, и стала загибать длинные тонкие пальцы, перечисляя все социальные сети:
— Ну в *** у меня уже было пять тысяч подписчиков. В *** — три пятьсот. А вот в *** уже шесть семьсот.
По правде сказать, я не совсем понимала много это или мало. Для приличия кивнула и сделала участливое лицо.
— А что ты публиковала в этих блогах?
— Как что? Себя.
— Себя?
— Ну да. Ты разве не видела такие видео? Я включала фонограмму и делала вид, что пою. Или гуляла по берегу моря под красивые песни.
Понятно. Просто кривлялась на камеру. Я редко сидела в социальных сетях, но, когда мне попадались подобные ролики, я их перелистывала. Как такое может кому-то нравиться⁈ Вслух я этого не сказала — не хотела обидеть Зою. В конце концов, у всех людей разные вкусы. И это совершенно нормально.
Мы немного помолчали, после чего Зоя спросила:
— Варь?
— А?
— У тебя был блог?
— Только личная страничка.
— А если бы ты решила завести свой блог, о чем бы он был?
Я задумалась. Мне никогда не приходило в голову стать блогером. Более того, меня раздражали люди, кривляющиеся на камеру, и те, которые идут на все, что угодно, лишь бы получить побольше сердечек под постами. Мне казалось, что современная молодежь деградирует, проводя много времени в интернете. Хорошо, что его больше не существует. «Мне недавно исполнилось двадцать пять, а я уже рассуждаю, как бабушка», — подумала я.
